Из царского терема я вышел мрачный и хмурый, не отвечая на расспросы. Неизбежно пойдут слухи, мол, Злобин теперь в опале, но мне до них не было дела. Болтать всё равно будут, и слухи про себя меня не интересовали, в отличие от слухов про царских приближённых. Пусть большая часть из них — пустопорожняя болтовня, выдумки фантазёров, но иногда и в куче навоза можно отыскать орешек.
Заехал за дядькой, вместе с ним отправились в слободу, как и велел государь. В конце концов, и там можно неплохо существовать. Причём бесплатно. Пусть и в компании этого ярыжки Харитона, но второй раз я уже не попадусь.
Дядька, как и всегда, был готов выезжать в любой момент и на любой край страны. Лёгок на подъём, иначе и не пошёл бы в боевые холопы.
— Как прошло всё? — спросил Леонтий.
Мы пустили лошадей шагом и ехали стремя к стремени, рядышком.
— Так себе, — буркнул я. — Казань оценил, конечно, а в остальном так себе.
— Ништо… — сказал дядька. — Будет и на твоей улице праздник.
— Лишь бы он у моих недругов раньше не настал, — проворчал я.
Вернувшись в Москву, я снова попадал под прицел бояр и князей. И ставить палки в колёса мне будут непременно, их уже ставили, с самого начала. Не удивлюсь, если и подстава с поместьем — дело рук каких-нибудь бояр Разрядного приказа, недовольных моим стремительным возвышением. Интриги кругом, словно в паутине, а я, пусть даже и ввязался во всё это по собственной воле, был скорее прямым и бесхитростным рубакой, нежели пауком-интриганом. И от этого задачи мои усложнялись в разы.
Мы выехали за Китай-город, проехали через ближние посады, миновали Яузу. Царь наверняка отослал меня не просто так из Кремля, но всё же велел оставаться в слободе, чтобы меня можно было легко найти в случае надобности.
Вскоре показалась и она. Стрелецкая слобода. И к моему удивлению, в ней оказалось полно народа, но не стрельцов в красных кафтанах, а незнакомых людей в чёрном, но не иноков, а мирян. С саблями и ножами на поясах.
— Стой! Кто такие⁈ — окликнул меня караульный на въезде.
Я с недоумением посмотрел на него, не вполне понимая, что происходит.
— Это вы кто такие? — проворчал я.
— Мы-то? Люди государевы! А вы подите прочь, коли просто поглазеть явились! — ответил караульный.
— Старшего зови, — приказал я. — От государя мы.
— Ага, так я и поверил! — фыркнул караульный.
Я вместо ответа показал ему грамотку с печатью, которую хранил как зеницу ока. Караульный тут же переменился в лице.
— Проходите! Старшего кликнут сейчас! — широко улыбнулся он, пытаясь скрыть нервозность.
Я, признаться, тоже немного нервничал. Совсем не этого я ожидал, когда ехал сюда, в свою слободу.
Происходящее в слободе, с одной стороны, казалось смутно знакомым, с другой стороны, было в этом что-то неуловимо неправильное. Здешние бойцы, очевидно, занимались по моему уставу, тренируясь ходить строем и сражаться огненным боем по-новому.
Мы спешились, прошли немного по вычищенному двору пешком, ведя лошадей в поводу.
К нам, наконец, подошёл старший, бритоголовый плечистый мужчина с окладистой бородой, цветом напоминающей выцветшую на солнце серую овчину. Тоже в чёрном подряснике, с саблей на поясе.
— Здрав будь, Никита Степанович, — сказал он.
— И ты здравствуй, — я смерил его пристальным взглядом.
Раньше я его не встречал, однако моё имя он знал, и лицо тоже. Даже интересно, откуда.
— Прости, не помню имени твоего, — сказал я.
— Григорием Лукьянычем зовут меня, по роду Бельский, Скурата Бельского меньшой сын, — ответил он.
Меня словно лопатой под дых ударили. Это же тот самый Малюта Скуратов, собственной персоной! Он-то что здесь забыл? Выверты изменённого бытия иногда повергали меня в настоящий шок.
— Ну и мудрёный же у тебя устав, Никита Степанович! — усмехнулся Скуратов.
Смотрел он на меня, прищурив глаза, подобно Иоанну Васильевичу, во взгляде таилась какая-то хитринка, будто бы он знал и понимал больше, чем показывал то на поверхности.
— Вы что, по пехотному уставу учитесь? — нахмурился я.
— А другие есть? Нам что государем велено, то и делаем, — сказал он.
— Пойдём-ка внутрь, что ли, — хмыкнул я. — Без лишних ушей поговорим.
— Тут все люди верные, — возразил Скуратов, но всё же последовал за мной в сотницкую избу, которую держали готовой к моему приезду.
Я снял шапку, пригладил рукой отросшие за время поездки волосы. Надо бы побрить, чтобы было как у всех, здесь их было принято сбривать, а отращивали только в случае траура. Как замена волосам использовалась шапочка-тафья.
— Государь вас тут собрал? — спросил я напрямую, без всяких хождений вокруг да около.
— Он, — кивнул Скуратов.
Без дела, однако, Иоанн не сидел. И пока я шастал по марийским лесам, он тут сколачивал опричное войско, чтобы выучить его по новым стандартам. А если он всё же поставит меня руководить этим войском, то это не опала и не ссылка. Это ещё одно повышение. И ведь не сказал ничего! Чувство юмора у царя было крайне своеобразным, и испытывать его на собственной шкуре оказалось не очень приятно.
— Опричный сыск? — спросил я.
