Жаркое дыхание пламени накатывало горячими волнами, ревущий огонь обжигал кожу даже на расстоянии. От жара скручивались волоски на коже, дым, хоть и быстро разносился ветром, всё равно проникал в лёгкие, даже если дышать через мокрую тряпку, щипал глаза, заставлял кашлять. Но мы стоически переносили эти страдания, помогая москвичам ломать и разбирать деревянные заборы, сараи и избы. Ломали, чтобы сохранить хотя бы часть домов.
Дым и смог, висящий в воздухе, превратил день если не в ночь, то как минимум в сумерки. Мне почему-то в голову настойчиво лезли строки Лермонтова про Москву, сожжённую пожаром, пусть даже никакому французу её в этот раз не отдавали.
— Кто-то сказывал, баба дурная свечку оставила! — крикнул один из мужиков неподалёку.
— Вот курва! — прошипел другой.
Я в эти россказни не верил, слухи бродили один другого краше, но загореться в такую погоду пожар мог и от выпавшего уголька, и от оставленной свечки, и от чего угодно. И поджечь нарочно тоже могли. Такого варианта я тоже не исключал.
— А в аду в тыщщу раз сильнее жарить будет! — сказал вдруг кто-то из москвичей.
Нам хватало и этого. Даже не заходя в огонь, почти все уже получили лёгкие ожоги, не говоря уже об опалённых волосах и бородах. Больше всего страдали руки, даже в рукавицах, и открытые участки тела. Шея, лицо.
Работали всем миром, в стороне никто не отсиживался, и даже бояре и служилые люди не считали зазорным помочь городу, особенно когда дело касалось их подворья. Я порадовался, что так и не успел купить себе недвижимость в Москве. Пожалуй, после пожара можно будет купить землю, а на ней уже выстроить себе дом. Главное, чтобы он потом не сгорел ещё в одном таком же пожаре. Они тут случались если не ежегодно, то очень часто, несмотря на все усилия по их предотвращению.
Уличённых в поджоге казнили, открытый огонь в городе разводить запрещалось, свечи и лампады в тёмное время суток для освещения использовать было нельзя, во дворах и на крышах у всех обязательно стояли наполненные бочки. Спасались как могли, но этого всё равно было недостаточно. Пожары случались регулярно.
Со стороны горящей Москвы летели клочья сажи и горячие искры, молодые пацаны, которые не могли растаскивать брёвна вместе с нами, бегали и затаптывали их, когда они прилетали и приземлялись. Жутко хотелось пить, от дыма и сажи першило в горле.
Москва выгорала. К счастью, не целиком, всего лишь несколько кварталов, остальное получилось отстоять, но даже так ситуация была чрезвычайной. Наверняка с множеством жертв и колоссальными убытками.
Я устало вздохнул и опёрся на свой багор. Оглянулся по сторонам, заглядывая в чумазые и красные лица опричников и местных жителей. Все были грязные как черти, и я тоже, от жары и ожогов почему-то начало знобить, тяжёлая давящая усталость растекалась по жилам. Теперь оставалось только ждать, когда всё погаснет само. Слава Богу, это не горящие торфяники и не туркменские врата в ад.
А потом, когда всё погаснет, нужно будет идти на пепелище и наводить порядок. Мы, к счастью, будем избавлены от необходимости собирать обгоревшие мёртвые тела, мы будем ловить мародёров и прочую нечисть, неизбежно возникающую в таких ситуациях. Как говорится, кому война, а кому мать родна.
Я подумал вдруг, мог бы я этот пожар предотвратить? Организовать пожарные команды, патрули, систему оповещения, и так далее. Скорее всего, вряд ли. Местные уже делали всё, чтобы предотвращать пожары, но в почти полностью деревянном городе из любой искры может возгореться пламя. Вот переход на новые печи, на классические русские печки и отопление по-белому, мог бы помочь, но для этого нужно налаживать массовое производство кирпича. А пока большая часть домов топилась по-чёрному, с дымниками вместо кирпичных труб, всегда существовала опасность.
Тушением пожара царь руководил сам. Вместе со своим двоюродным братом, Владимиром Старицким, разве что семью государя спешно вывезли из города. Царицу Анастасию вместе с царевичами, Иваном и Фёдором. Анастасия Романовна всё порывалась остаться в Москве, но царь был непреклонен, желая уберечь любимую жену от опасности.
Хворь от неё отступила, симптомы отравления прошли, царица чувствовала себя прекрасно, и поэтому хотела участвовать в тушении пожара, хоть как-то помочь пострадавшим, но в этот раз Иоанн настоял на своём.
Погорельцев размещали при церквях и в монастырях, пострадавших оказалось довольно много. И не только с ожогами и отравлением дымом. Кого-то придавило падающим бревном, кому-то прилетело багром, переломы, ушибы. Работы привалило всем. И надолго.
Прогорело и погасло всё только на третий день. Мы с опричниками теперь объезжали пострадавшие районы, наблюдая за порядком вместе с городовыми стрельцами. Ездили снова тройками, гоняя всякую шелупонь, решившую, подобно стервятникам, поживиться на чужом горе. Таких было немного, но всё равно находились.
