Многие, правда, со слезами на глазах копались на месте своих бывших домов, выискивая хоть что-нибудь уцелевшее, и таких мы не трогали. Уцелело в пожаре немногое. Остовы печей, керамика. Даже металл местами поплавился, а про какие-то бытовые вещи, тоже отнюдь не жаростойкие, и говорить нечего.
В церквях не утихали молитвы, отпевали погибших. Настроение в целом у всего города было подавленное и угнетённое, что не удивительно. Столь масштабное бедствие кого угодно выбьет из колеи, даже при том, что в нынешние времена к смерти относились куда спокойнее. Кто-то видел в этом наказание Господне, кто-то — знак свыше, кто-то просто пользовался моментом и скупал подешевевшую землю, но в целом отношение к пожару у всех было одинаковым.
Когда всё более-менее устаканилось и наша помощь уже не требовалась, меня вызвал к себе государь.
Иоанн Васильевич, бледный от недосыпа, с огромными мешками под глазами, уставший, принял меня в Кремле, который от пожара не пострадал. Вокруг Кремля специально оставляли пустое пространство, чтобы огонь банально не мог перекинуться по ним за высокие кирпичные стены.
— Здрав будь, государь, — сказал я, как обычно, кланяясь царю.
Тот просто устало махнул рукой. Москва была его личным владением, княжеской вотчиной, и этот пожар изрядно помотал ему нервы.
— Будешь тут здравым… — проворчал он. — Порой думаешь, Господи, за что мне это всё? За что такой крест тяжкий? А потом, думаю, пустое это всё в сравнении с Его крестом…
— Непосильных испытаний Господь не даёт, — сказал я. — Ты же не для богословских споров призвал меня, государь?
— Для того у меня духовник есть, — криво усмехнулся царь. — Ты же мне другими делами служишь, вовсе не богоугодными.
— Как же? Разве преступников карать не богоугодное дело? Того хочет Господь, — сказал я.
— Не богохульствуй! — рявкнул царь.
Я смиренно замолчал и склонил голову. Спорить с ним на эти темы не стоит.
Царь тоже замолчал, огладил бороду, глядя на меня.
— Как мыслишь, могли город нарочно поджечь? — спросил он, меняя тему.
В теории пожар мог начаться от чего угодно. По любой причине. Но государь, кажется, хотел знать, почему пожар начался в этот раз.
— Могли, государь, — честно сказал я. — Расследовать надо, видоков искать, допрашивать. Тем Разбойный приказ обычно занимается, не мы. Наше дело — врагов государства…
— Ты мне, Никита, не перечь! Опрично мне служите, значит, дело ваше — мои приказы исполнять! — раздражённо выкрикнул Иоанн, перебивая меня.
Стресс и недосып сделали его капризным и желчным, даже неприятным. Но спорить с ним тоже не было никакого смысла. Так недолго и с должности слететь, и в опалу попасть. Заканчивать свои дни в каком-нибудь монастыре Русского Севера мне не очень хотелось.
— Как повелишь, государь, — снова склонил я голову.
На самом деле, мне без разницы, какую именно работу делать на царской службе, пока у меня есть доступ к царской персоне и я могу оказывать определённое влияние. Это дорогого стоило, гораздо больше, чем любые деньги.
— Так и повелю, — проворчал Иоанн. — Найди. Откуда пожар этот начался, кто повинен. Отыщи, найди.
— Слушаюсь, государь, — с тяжёлым сердцем произнёс я.
Одно дело — хватать уже известных предателей и изменников, и совсем другое — подобные поиски иголки в стоге сена. Пойди туда, не знаю куда, найди то, не знаю что.
— Сколько времени на поиски есть у меня? — вздохнул я.
— Чем скорее, тем лучше, — сказал царь. — Справишься — награжу. Не справишься…
Вряд ли он станет меня серьёзно наказывать за провал, но лучше не искушать судьбу. Особенно теперь, когда он гораздо проще стал относиться к казням и репрессиям. Не уверен, что он считает меня настолько ценным кадром. Голову отрубать, конечно, не станут, но сослать в какой-нибудь дальний острог старшим помощником младшего дворника может запросто. Или на войну, в Ливонию, как Алексея Адашева.
— Всё, ступай, Никита, — устало произнёс он. — Ищите, хоть землю ройте.
От царя я вышел подавленным и расстроенным. Всегда, конечно, можно было «найти» виновных, назначить их, выбить нужные показания, даже расправиться с врагами таким способом. Или обвинить кого-то из мёртвых, из тех, кто погиб на пожаре. Но это не путь самурая. Значит, придётся искать.
Бродить по пепелищу, выискивая самые малые зацепки, будет попросту глупо, всё сгорело в огне, все доказательства и улики. Единственный вариант, который приходил мне в голову — опрашивать погорельцев и их соседей. Никто, само собой, не признается. Но если кто-то располагает нужными мне сведениями, то я это увижу.
Своё расследование я начал с опросов, как и планировал. Опричников пришлось оторвать от учёбы и службы и отправить в пункты временного размещения пострадавших, которые развернули при церквях и монастырях, и там уже они опрашивали население. Всех подряд, от мала до велика, от малых детей до глубоких стариков, в попытке узнать, что произошло на самом деле.
