Журналист К. Нагоси, опираясь на опубликованную по-японски работу В. А. Бобренёва, делает вывод о том, что, хотя тайным агентам императорской армии не удалось раскрыть особо крупных сибирских военных секретов, они смогли с помощью простейших методов наблюдения дать верную информацию о стратегических военных планах СССР. Из сведений Бобренёва журналист выводит эффектное заключение, связывающее легендарного советского разведчика с пережившим советские лагеря японским консулом: «Рихард Зорге отправил Сталину шифрованную телеграмму с достоверными сведениями: «Продвижения японской армии на север нет», но и «японский Зорге» тоже передавал на родину верную информацию: «Продвижения советской армии на восток нет»[358].
Таким образом, жёстко контролируемые органами НКВД японские разведчики смогли подсчитать не только железнодорожные вагоны, проходившие через Новосибирск. Наблюдая бурное строительство огромных военных заводов, они отследили и начало полётов испытываемых над городом истребителей И-16. Однако наш вывод 12-летней давности о том, что разведка Германии и Японии имела подробные сведения о гигантах оборонной промышленности Новосибирска и Кузбасса[359], следует признать преувеличенным, поскольку он опирался на официальные сведения ФСБ, оказавшиеся в основном недостоверными, особенно в части, касающейся деятельности немецкого консульства.
Нельзя не отметить, что в 1937–1938 гг. по дежурному обвинению в сотрудничестве с японской разведкой были арестованы (и практически целиком расстреляны) тысячи жителей Западной Сибири — «харбинцев», корейцев, китайцев, высланных из МНР русских эмигрантов… Лица, замеченные в каких-либо контактах с японцами, были собраны в шпионские организации и уничтожены во внесудебном порядке: от преподавателя русского языка в консульстве дворянина Н. Б. Колюбакина до дворника С. И. Былова и шофёра М. И. Михеева. Среди осуждённых 31 декабря 1937 г. к расстрелу 63 новосибирцев, обвинявшихся в преступных связях с японцами (среди них — Л. А. Жникруп, Е. И. Мирончик, М. И. Бутин, С. И. Былов, Н. А. Когай), один, по данным ФСБ, оказался не подлежащим реабилитации, но имя его не названо[360].
А казнённые в декабре 1937 г. уборщица японского консульства Е. И. Червова и служащая управления водного транспорта А. А. Рассонс были реабилитированы военным трибуналом СибВО в 1957 г. с уклончивой формулировкой «за недоказанностью вины»: Червова якобы рассказывала консулу «всё, что ей становилось известно, и высказывала антисоветские измышления», а Рассонс встречалась с сотрудником консульства Д. Кобаяси «и уклонялась от предложения органов НКВД о сотрудничестве с ними»[361].
Служба в Новосибирске складывалась для Барковского непросто. Год спустя, после приезда на должность заместителя начальника УНКВД по Запсибкраю энергичного карьериста и завзятого «липача» Александра Успенского, у Барковского настали чёрные дни. Успенский его отчего-то крайне невзлюбил — возможно, как сомнительного из-за долгого пребывания за кордоном резидента, к тому же, вдобавок, поляка. Но, может быть, Барковский показался Успенскому недостаточно боевитым чекистом со слабыми успехами в разоблачении шпионов.
Когда Каруцкого летом 1936 г. за неумеренное пьянство и недостаточную борьбу с врагами Генрих Ягода снял с должности, его протеже Барковский повис в воздухе. Из-за конфликта с Успенским замначальника Особотдела СибВО несколько месяцев фактически не работал, будучи отозван в Москву. Возможно, там шла проверка Барковского, после которой чекиста обычно отправляли куда-нибудь подальше от места конфликта. Или, что тоже не исключено, в столице Александр Николаевич искал покровительства переведённого в аппарат Секретно-политического отдела ГУГБ НКВД орденоносца Каруцкого, пониженного в должности всего на одну ступень и сохранившего ценные связи в верхах.
Но в начале 1937 г. Успенский получил повышение и уехал в Оренбург. Барковский вздохнул свободней (в январе 1937 г. он некоторое время был даже врид начальника Особотдела), но не успел оценить последствий уменьшения круга забот особистов в связи с тем, что в то время на базе упразднённого ЭКО был создан Контрразведывательный отдел, куда перевели значительную часть военных контрразведчиков. Особый отдел несколько сжался, утратив кураторство над оборонной промышленностью и ряд других функций.
Об оперативной работе местных особистских отделений некоторое представление можно получить по приёмно-сдаточной ведомости от 14 февраля 1937 г., подписанной бывшим замначальника особого отдела 78-й стрелковой дивизии в Томске П. И. Циунчиком. Он оставил своему сменщику следующее оперативное хозяйство — 19 агентурных разработок (одна из них — «Стихотворцы» — была уже ликвидирована с арестом фигуранта) и две «агзацепки» (одна называлась «Родня», другая была заведена на преподавательницу немецкого языка Ташмелеву). Кроме того, Циунчик передал и 34 досье, в том числе на одного из командиров роты 234-го полка.
