Барковский активно участвовал в вымогательстве показаний от арестованных командиров СибВО, подсовывая им огромные списки коллег, которых следовало записать в заговорщики. Людей морили голодом и надолго лишали сна, угрожали расправой с семьями, что ломало даже самых крепких военных. Летом 1937 г. аппарат СибВО был разгромлен, а последующие чистки добивали уцелевших и отправляли в застенок тех, кто заменил в служебных креслах первую волну арестованных. Неожиданно имя Барковского сцепилось с одним его малоизвестным ныне коллегой, который также немного отметился на поприще разведки, хотя почти всё время работал по «внутренней контрреволюции».
Это был начальник Оперативного отдела управления НКВД Константин Сергеевич Циунчик — личность мрачная, причастная в 1937–1938 гг. (во время работы в Белоруссии) к вещам ужасным, но избежавшая должного наказания. Циунчик добавил к портрету Барковского новые разоблачительные краски. Возможно, Успенский подозревал Барковского именно с легкой руки этого доносчика. Перед своим отъездом на новое место службы он написал в УНКВД и Запсибкрайком ВКП (б), что Барковский отнюдь не только являлся офицером царской армии, позже служившим в польских легионах и в Дроздовском полку армии Деникина. Фантазия Циунчика работала исправно, обвиняя Барковского в весьма экзотических проступках: «После разгрома белых… очутился на Балканах, где после какой-то пьянки убил одного генерала (белого)… связался с нашим Разведупром и при помощи последнего очутился в СССР в 1923 г.»[367].
Компромат на Барковского копили усердно, не больно озабочиваясь его качеством. Доносчики нашлись. Вероятно, оперативная легенда Барковского, внедрённого под видом беляка в стан дроздовцев, была в каких-то деталях известна его коллегам и послужила основанием для подозрений, расцветших в ежовщину. Аппарат особоуполномоченного НКВД СССР в Москве подшивал в дело Барковского заявление за заявлением.
Записка какого-то бывшего работника полпредства ОГПУ по Средней Азии в Ташкенте от 13 декабря 1936 г., объяснение бывшего работника НКВД Узбекистана Коносова, данное по запросу особоуполномоченного В. Д. Фельдмана, и рапорт оперативника 7-го отделения Отдела контрразведки ГУГБ НКВД Верховина М. П. Фриновскому 9 мая 1937 г. сообщали, что Барковский им известен давно (Коносов знал его и по закордонной работе), что он пользовался авторитетом у одного из руководителей ГПУ Туркмении А. И. Горбунова (умершего в 1936 г.) и В. А. Каруцкого с С. Г. Фириным, что был подхалимом, а главное, от других лиц они слышали, что Барковский — бывший дроздовец. Дескать, был он в белой банде, а потом эмигрировал за границу, где разоблачённый враг народа Фирин привлёк его к секретной работе. Доносчики заявляли, что подозревают Барковского в связях с иностранными разведками. Верховин, кстати, написал свой рапорт в день ареста Фирина…
Правда, не все чекисты были готовы утопить своего коллегу. В рапорте от 17 мая 1937 г. бывший закордонный работник Иван Лунченков, знавший Барковского по совместной работе с 1922 г. на Балканах и в Китае, характеризовал его как опытного хорошего работника. Аналогичную высокую оценку дал Барковскому и работник НКВД Крыма Амелин, знавший его по Туркестану. Но в аппарате особоуполномоченного эти документы проигнорировали, решив опереться исключительно на компромат.
Помощник особоуполномоченного союзного НКВД А. Я. Беленький 22 июня 1937 г. составил на имя заместителя Ежова В. М. Курского рапорт, в котором указывалось, что Барковский в своей автобиографии сообщил путаные сведения и скрыл, что он в прошлом — белый офицер. Дескать, свидетельские показания (неуказанных в рапорте лиц) говорят, что сибирский особист в 1917 г. примыкал к «Союзу военных поляков», потом служил поручиком Дроздовского полка, в 1920-м при разгроме белых бежал в Турцию, а затем перебрался в Болгарию. Чем занимался в эмиграции, неизвестно, но в 1922 г. оказался на службе в советской миссии Красного Креста и был там завербован Фириным «на секретную работу». Потом якобы вращался в «Союзе возвращения на родину». Вернулся в Советскую Россию, где устроился сначала в Разведупр, а затем и в ОГПУ (возможно, в этих обвинениях и проявилась рука К. С. Циунчика — А. Т.). Мать, брат и сестра Барковского жили в Польше. Согласно отзывам Льва Залина (главы чекистов Казахстана) и Сергея Миронова-Короля, «вскрытых дел по шпионажу у него не было»[368].
