Говорить, к сожалению, приходится о другом, а именно о том, что ни в оперативных распоряжениях Мамонтова, ни в действиях его войск за время с августа 1919 г. (когда армии Восточного фронта продвинулись на 400—500 км в глубь Сибири) и до декабря 1919 г. не найти никаких признаков переоценки им обстановки.
Мамонтов и его штаб продолжали распоряжаться и действовать так, как будто в Сибири все осталось по-старому, как будто решительно ничего не произошло в смысле резкого ухудшения положения Колчака и на фронте и в тылу. Даже бегство белых из Славгорода (за овладение которым повстанцы и партизаны вели упорную борьбу и пролили немало крови начиная с июля 1918 г.) не привлекло внимания командования партизан.
Излюбленным, если так можно выразиться, объектом действий партизан Алтайской губернии была все время Алтайская железная дорога 323. Даже не вся дорога, а лишь относительно небольшой участок ее от ст. Рубцовка до ст. Шипуново. Названные станции подвергались неоднократным нападениям и повторным захватам. На участке от ст. Калманка до ст. Аул железнодорожные мосты, сооружения систематически портились и разрушались повстанцами и партизанами, движение поездов временами совсем прекращалось. Действия эти заслуживают высокой оценки, они, бесспорно, приносили пользу в общей борьбе в тылу Колчака. Но после падения Омска и начавшегося общего отступления белых перед партизанским командованием не мог не возникнуть вопрос: где в новых условиях обстановки лежит центр тяжести борьбы, где и как быстрее и больше всего можно оказать помощь Красной Армии?
Неизвестно, ставились и обсуждались ли вообще такие вопросы Мамонтовым и его штабом. Бесспорно лишь то, что все оставалось по-старому: главным силам партизан (1, 2, 3, 4 и 7-му полкам из общего числа девяти) ставится главной задачей производить на той же самой Алтайской железной дороге разрушения и «тревожить» противника.
Согласно приказу командования 5-й армии все партизанские и повстанческие отряды, действующие в ее районе, по соприкосновении с советскими войсками поступали в полное подчинение соответствующих начальников стрелковых дивизий. Военным советам дивизий предоставлены были большие права по вопросу установления справедливых, но твердых отношений с повстанцами и по их боевому использованию. Благодаря этому армия Мамонтова перестала существовать как единое целое и отдельные ее части перешли сразу же в подчинение ряда советских командных инстанций, а именно командующего Кокчетавской группой советских войск, командующего Семипалатинской группой советских войск, начальника 26-й стрелковой дивизии (освободившей весь Алтай) и начальника 35-й стрелковой дивизии, наступавшей через северные уезды Алтайской губернии на Кузбасс. В этих условиях главкому Мамонтову и его штабу делать было уже нечего: штаб был расформирован с переводом руководящих работников в инспекцию пехоты 5-й армии, чтобы помогать в расформировании и реорганизации повстанческих и партизанских войск. Надо подчеркнуть, что эта первая их реорганизация таила в себе немалые опасности вспышек недовольства и даже открытых выступлений, но в целом все обошлось благополучно. Попытки 1-й горноалтайской бригады и 5-го партизанского советского полка отказаться от выполнения боевого, приказа (наступать на г. Сергиополь) закончились тем, что они были сменены Степной бригадой и отведены в Семипалатинск для расформирования 324.
По донесению начальника 35-й стрелковой дивизии он вошел 25—26 декабря 1919 г. в соприкосновение с целым рядом партизанских дивизий: 1-й Повстанческой. 1-й Чулымской, 1-й Томской и отрядом анархиста Рогова 6Э. Стремительное наступление войск 5-й армии вдоль железной дороги от Новониколаевска на Красноярск делало использование названных партизанских частей уже ненужным, тем более что и здесь на почве отказа выполнить боевой приказ пришлось расформировать два полка*. Такие эпизоды, конечно, не могут характеризовать все партизанское движение в Сибири.
