— Прости меня, Мари, — сухо произнес господин Энтони, нарушив тишину. — Такого больше не повториться. Я поступил, как безвольная тряпка! Это непростительно, но я все равно прошу, чтобы ты не держала на меня зла.
Он так и не повернулся. Возможно, принял молчание за ответ.
— Что ж. Ты ответила. Больше не стану тебя мучить. Хочешь, я попрошу принести тебе чая?
На этот раз он оглянулся, но все равно избегал смотреть ей в глаза.
— Нет, — выдавила Мари, глотая слезы. Она чувствовала себя гнусно, не переставая корить за слабость. Его прикосновения все еще горели на теле адским пламенем, а в груди бешено клокотало сердце.
— Тогда я запру тебя. Надеюсь, к ужину покончу с делами.
Мистер Джортан решительно направился к двери, отодвинул Мари, словно деревянный истукан, и вышел. Она осталась одна слушать, как стучат по коридору его сапоги и унимать дрожь и слезы раскаяния.
Энтони неспешно спускался по ступеням, держась за перила и борясь с желанием бежать прочь сломя голову. Как он мог! Дать волю чувствам, желаниям… и рукам. Тем более теперь, когда показалось, что Мари стала относиться к нему, как к доброму другу… Энтони остановился, оторвал руку от перил и сжал кулаки, сдерживаясь, чтобы не ударить в стену. Мари! Как же она прекрасна! И как легко потерять голову, находясь с нею наедине. До сих пор он мог контролировать себя, но сейчас, когда предмет мечтаний оказался так близко…
Боже! Ее запах, большие наивные глаза, ямочка над верхней губой и стыдливый румянец, вспыхивающий, едва он прикасался к ней… Энтони нахмурился — надо отвлечься, занять мысли чем-то другим. Иначе силы покинут, и он помчится обратно — снова просить прощения. И неизвестно, чем кончится всё на этот раз.
Глубоко выдохнув, Энтони преодолел оставшиеся ступеньки и, оказавшись в холле, наткнулся взглядом на минувшего кучера. Тот стоял у дверей, перебирая в руках хлыст.
— Ты еще здесь? — удивленно произнес Энтони, мысленно сосредотачиваясь на деле, ради которого он и приехал в Лондон. — Это провидение! Мне как раз надо отъехать по делам.
— Простите, господин, но вы обещали мне монету за багаж, — извиняющимся тоном ответил возница, переминаясь с ноги на ногу.
— Ах, да! Видите, все-таки это провидение, — вымученно улыбнувшись, сказал Энтони. Перед глазами все еще стояло взволнованное лицо Мари. — Обычно, я помню свои обещания.
Достав из кармана шиллинг, он протянул его вознице.
— Я выйду через минуту.
Тот принял деньги и, поклонившись, направился к выходу. Энтони остался наедине с протиравшим рамы картин портье. Он взобрался на стол, укрытый газетами, и тихонько бормотал что-то под нос, аккуратно работая куском чистой марли. Правда, после прикосновения с обрамлением полотен, тряпица приобретала серые полосы. Похоже, тут не часто прибирали, либо хозяин гостиницы затеял привести все в порядок исключительно ради новых посетителей.
— Простите, но я не успел представиться, — отвлекая его от уборки, произнес Энтони.
Портье повернулся, все так же нависая над картиной, на которой простирались бесконечные золотисто-зеленые луга под ярким солнцем. Про себя Энтони отметил, что полотно весьма недурно написано: четкие и вместе с тем плавные мазки, колоритные оттенки. Издалека колосья и впрямь выглядели живыми, слегка склоненными под силой ветра.
— Конечно, господин. Я тоже, признаться, забыл о хороших манерах и не назвал своего имени. Меня зовут Тони Льюис, я хозяин этого заведения и держу его вместе с женой — Глорией. Она сейчас на кухне готовит ужин.
— Мистер Энтони Джортан, — Энтони слегка склонил голову.
— Выходит, мы в некотором смысле, тезки, — просветлев лицом, произнес портье. — Не обессудьте, что не могу спуститься и должным образом приветствовать вас. Боюсь, если я спущусь отсюда, обратно уже не влезу, а мой лоботряс вряд ли променяет помощь на кухне на протирку пыли.
— Ничего страшного. К тому же, я тороплюсь по делам. Надеюсь, я могу положиться на вас, Тони? — Мысль о том, что он оставляет Мари одну, пусть и за запертой дверью, казалась невыносимой. Но Энтони справедливо рассудил, что ей не стоит слышать то, о чем пойдет речь на предполагаемой встрече. К тому же, сейчас только он сам, пусть и невольно, мог причинить ей зло.
Напустив на лицо строгости, он добавил:
— Я оставил девушку взаперти, чтобы она не распорядилась возникшей свободой по своему усмотрению. Надеюсь, вы понимаете?
Получив утвердительный ответ, Энтони направился к двери. То, как переменились глаза портье при последних его словах, не понравилось. Показалось, будто они в одно мгновение стали колючими. Впрочем, вполне возможно, что всего лишь показалось. Отгоняя тревогу Энтони вышел на улицу, по которой крался сумрак. Мелкая морось посыпалась в лицо, вечерняя прохлада прокралась за пазуху, минуя открытый ворот сюртука. Получше запахнувшись, Энтони прошел к кэбу и, не дожидаясь, когда кучер распахнет двери, запрыгнул в экипаж.
— Трогай! — крикнул он, захлопывая дверцу.
