Мари кивнула, не в силах ответить. Язык прилип к небу, а щеки, казалось, горели. Неужели господин не понимает, как смущает ее таким поведением? Быть рядом с ним, ехать в одной карете — это уже невыносимо томило и пугало. Что уж говорить про прикосновения? Мари не знала, куда деться от стыда, а мистер Джортан продолжал гладить ее ладонь.
— Да, Мари, я не хотел сразу говорить тебе, но, полагаю, что сейчас самое время. Ты поедешь в женском салоне, а не в общем.
— Зачем?! — Мари удивленно уставилась в знакомые озорные морщинки у глаз господина. — Нет! Меня засмеют!
— Успокойся, Мари. — Лицо господина Энтони в один миг стало серьезным, даже суровым. — Я так хочу. И потом, не понимаю, почему честная девушка не может ехать среди таких же благородных дам.
— О чем вы, господин?! — Мари прикусила губу, осознавая, что впервые перечит мистеру Джортану. — Ваши тетушки съедят меня с потрохами, едва я переступлю порог женского салона! Они и за человека-то меня не считают!
— Как? Они тоже здесь?
Господин Энтони обернулся, высматривая двоюродных теток — Алисию Мейси и Рейчел Кит. Все то время, что Мари ждала на платформе причала, она старалась не смотреть в их сторону. И без того знала, как они кривят губы, беззастенчиво разглядывая ее с головы до ног всякий раз, когда видят рядом с «дорогим племянником». И неудивительно — полгода назад, как единственные родственницы мистера Джортана-младшего, благородные дамы подняли крик, едва узнали, что до сих пор послушный родственник выкупил на торгу оборванку. Да еще и приблизил настолько, что по всему графству Лейчестершир пошли кривотолки и недвусмысленные сплетни.
— Тем лучше, — не спуская глаз с теток, произнес мистер Джортан. — Ты ничем не хуже этих напудренных старлеток. Пора им смириться. И потом — я так хочу, Мари.
Настойчивые нотки в его голосе четко дали понять — это не просьба. Мари оставалось лишь горько вздыхать про себя, что права решать у нее никогда не будет, как бы хорошо господин не относился к выкупной.
Тем временем дирижабль оказался уже у самого причала. Из гондолы посыпались на платформу канаты, которые расторопный персонал принялся привязывать к мачте. Пассажиры, до сих пор занимавшиеся своими делами, повскакивали с мест и устремились к трапам.
— Нам пора, — подытожил господин Энтони, крепко хватая Мари за руку и увлекая ее за собой.
Сопротивляться не имело смысла, поэтому оставалось лишь плестись следом. К тому же, тепло ладони мистера Джортана и то, как он бережно вел ее через гомонящую толпу, придавало уверенности и утешало. Так же вместе они прошли мимо капитана, лично проверявшего билеты и приветствовавшего пассажиров экстра-класса. Вход общего отсека, вероятно, был с другой стороны. Мари крутила головой, никак не набираясь смелости еще раз попроситься в него.
— Приветствую, мисс, — придирчиво осматривая скромное темно-синее платье Мари, проговорила прямая, как спица, и такая же худая женщина в черном чепце и белом переднике. — Я провожу вас на место.
Мари умоляюще посмотрела на мистера Джортана, но он лишь одобрительно кивнул, разжимая свою ладонь. Пока она провожала господина беспомощным взглядом, женщина в чепце деловито подхватила ее под локоть и потащила в салон.
Ряды кресел, обитых бархатом и шелком, заполнялись чопорными дамами с восковыми улыбками. Они кивали, приветствуя друг друга, хотя можно было биться об заклад, что в сердцах эти благообразные леди оценивают чужие наряды и надменно ухмыляются, считая, что их платья намного лучше. Мари не раз слышала подобные разговоры, когда господин брал ее с собой на балы. И опять — ему не приходило в голову, как будет себя чувствовать прислуга в среде едких и насмешливых взглядов. «Ручная зверушка мистера Джортана» — это самое милое прозвище, каким клеймили ее простодушные свахи, имевшие свои виды на молодого холостяка знатного рода.
Обстановка в салоне, как оказалось, ничем не отличалась от бальной. Ноги тут же стали ватными и перестали гнуться. Мари зажмурилась, полностью полагаясь на проводницу. А та, как назло, тащила ее к самым передним рядам. Даже жены и дочери зажиточных коммерсантов не могли претендовать на эти места с золочеными кисточками и мягкими круглыми подушками. А тут — простолюдинка, выкупленная, да еще и, как поговаривают — колдунья! Мари слышала, как по салону разносятся домыслы, какими заслугами она смогла попасть в салон для «голубой крови».
— Это личная прислуга мистера Джортана, — вещал голос со старческой хрипотцой на задних рядах. При этом слово «личная» выделялось особо. Вероятно, чтобы даже самые скромные пассажирки, нервно теребившие оборки жилетов, понимали — эта простецки одетая девица — любовница Энтони Джортана. — Понимаю, что он сам после подобных связей утратил всякое приличие и совесть, но эта особа могла бы и убояться очернить честных дам своим присутствием.
— Вот ваше место, мисс, — проводница нарочито сделала ударение на последнем слове. Похоже, она тоже услышала шуршащие по салону сплетни.
