Это так странно — иметь холодный и четкий разум, чувствовать энергию, способную перевернуть вселенную и вместе с тем не мочь связать двух слов и даже сглотнуть слюну, стекавшую по подбородку. Веки непроизвольно закрывались, а дурман уносил все дальше в бесконечные вселенные.
— Надо же, снег идет… — Виктория рассматривала сыпавшиеся на местами еще зеленую траву белые хлопья. Детская радость от первого снега давно перестала посещать сердце, поэтому и слова вышли пустыми, безжизненными. Внутри хлюпала тоска.
— Вам стоит чаще бывать на воздухе, — скрипуче отозвался мистер Неверти.
Виктория не повернулась. Вид капающей в железную миску с предплечья мужа бледно-алой струйки вызывал дурноту. Но после кровопускания ему становилось намного лучше, а присутствовать при врачебной процедуре Виктория считала своим долгом. И потом — она еще надеялась, что Альберт поправится или хотя бы снова станет похож на человека, а не на клыкастое чудовище, которым впору пугать детей.
— Внешний мир пугает меня, — задумчиво произнесла она, обхватывая плечи. За окном и правда мерещились знакомые восковые лица. Тем более, что неделю назад мальчишка посыльный — тот самый, которого сбил кэб у нее на глазах и которого они выходили вместе с Джеком — видел похожих совсем близко от усадьбы. Только он принял их за бунтовщиков, которыми что ни день пугали газеты.
«Никогда не видел таких образин! — возбужденно тараторил мальчик. — Скорее, сам дьявол послал их на землю, чем кто-то смог допиться до столь безобразной туши! А вонь! Даже от старика Визби, месяц гнившего в канаве, не было такой вони!»
Каждое слово отбивало молотком по груди — сердце беспомощно ухалось в пятки. Описание загадочных бунтовщиков, наводнивших террором Лондонские улицы, точь-в-точь совпадало с обликом бывших слуг. И теперь из-за каждого облезлого остова тополей в придомовом саду мерещились восковые лица с круглыми блюдцами глаз.
— Не стоит запираться от мира, — со вздохом ответил Альберт, спугнув мучительные воспоминания. — Рано или поздно меня не станет и тогда…
— Не надо, прошу! Вы просто обязаны поправиться!
Виктория обернулась и поспешила к мужу, присела около него на приготовленный для доктора стул с мягкой подушкой.
— Вот и мистер Роумни говорит, что кризис миновал, надо только соблюдать режим и больше не открывать окон…
— Оставьте эти надежды, — с какой-то обреченной усталостью произнес мистер Неверти. — Мою болезнь не вылечишь кровопусканием и куриным бульоном. И потом, если врач говорит, что пациент идет на поправку, значит, ему осталось жить совсем немного.
Альберт хрипло закашлял, и только когда он снова заговорил, Виктория поняла, что это был смех.
— Я давно просил вас оставить меня в покое и не мучать процедурами и настоями. От них у меня только раздувает живот и болит голова. Но вы все пытаетесь отстоять то, что я давно похоронил. А когда меня не станет…
— Я не желаю слышать об этом! — зажимая уши, словно капризный ребенок, выкрикнула Виктория. Ее раздражали подобные разговоры. Она и сама понимала, что после смерти мужа придется бежать из Лондона, и даже из Англии, но вот напоминания об этом Альберта заставляли кипеть сердцем. Зачем он взял ее в жены? Этот старый больной джентльмен с кристально чистой репутацией и нравственной душой? Виктория сотни раз задавала себе этот вопрос и никак не находила ответа. Деньги? Но за нее он не получил ни цента, если не считать приданым девичий гардероб. Тщеславная сладость обладать женщиной с королевской кровью? Но мистер Неверти не выходил в свет и не обивал пороги Парламента или Винздора с требованием привилегий. Одно время согревала надежда, что муж потребует супружеского долга, но и она рассыпалась в труху. Нет, Виктория не жаждала оказаться в объятиях Альберта, да и о самой брачной ночи имела настолько скупые и смутные представления, что сотрясалась от страха, когда он проводил ладонью по ее волосам. Но то, что ей было нужно, мог дать только он — мужчина, законный супруг перед Богом и народом. — Иногда мне кажется, что вы взяли меня из какой-то жестокой шалости братьев.
Виктория отняла руки от ушей, впилась взглядом в обтянутое блеклой кожей лицо мистера Неверти. Казалось, в глаза насыпали песка, но пришлось отказать себе в желании потереть их. Иначе, Альберт мог подумать, что она плачет.
— Скоро вы все узнаете, — отведя глаза, ответил он. — Я даже могу утверждать, что совсем скоро, но не думаю, что это откровение принесет вам радость или облегчение. А что с этой девочкой? — спросил мистер Неверти, резко меняя тему разговора. — Вы подписали вольную на Мари?
У Виктории свело скулы от досады. Вместо того, чтобы открыться ей, он требует отчета о прислуге! Вместо ответа она задышала глубже, ловя биение сердца у самого горла.
— Зачем вы ее мучаете? — после минутного молчания снова спросил мистер Неверти.
— А вы? Почему вы терзаете меня?! При каждом удобном случае вы твердите, что мое положение после вашей смерти станет невыносимым, но при этом не хотите дать ни малейшей надежды на спасение! Почему?!
