И было мне это изречение в соблазн немалый. Хотел я позвониться к отцу своему духовному и старцу о. Варсонофию, но поопасался потревожить и его послеобеденный отдых. Так и ушел из Скита с соблазном в сердце.
Хорош тот старец, которого глаза мои застигнут на блудодеянии!... Очень удобное изречение для ханжей и лицемеров!... И как только оно могло приютиться в таком святом месте, как келлия наших чистых от всяких подозрений и праведных старцев?..
Горько мне было... И вдруг я вспомнил... Было это в прошлом октябре. На день памяти одного из великих ветхозаветных пророков были именины одного из старых, почитаемых скитских монахов, о. Иоиля, сподвижника и помощника великого старца Амвросия по постройке Шамординского монастыря. Я был приглашен на чай к этому хранителю оптинских преданий. Собралось нас в чистенькой и уютной келлии именинника человек шесть монахов да я, мирской любитель их и почитатель. За весело кипящим самоварчиком, попивая чаек с медком от скитских пчелок, повели старцы, убеленные сединами, умудренные духовным опытом, свои тихие, исполненные премудрости и ведения монашеские беседы...
Господи мой, Господи! Что за сладость была в речах тех для верующего сердца!...
И вот тут-то, за незабвенной беседой этой, и поведал нам сам именинник о том, что было с ним в те дни, когда, после кончины старца Амвросия, управлял Скитом и нес на себе иго старчества скитоначальник о. Анатолий.
“Призывает он меня как-то раз к себе наедине, да и говорит:
— Отец Иоиль, скажи мне всю истинную правду, как перед Богом: никто не ходит к тебе по ночам из мирских в келлию?
— Помилуйте, — говорю ему, — Батюшка! Кому ходить ко мне, да еще ночью? Да где и пройти-то? Ведь Скит кругом заперт, и все ключи у вас в келлии.
— А калитка, что в лес, на восток?
— Так что ж, что калитка? И от нее ключ у вас.
— Вот, — говорит, — то-то и беда, то-то и горе: ключ у меня, а к тебе все-таки какая-то женщина ходит.
Я чуть не упал в обморок. Батюшка увидал это и говорит:
— Ну-ну! Успокойся. Я тебе верю, раз ты это отвергаешь. Это, видно, поклеп на тебя. Ступай с Богом!
— Батюшка, — спрашиваю, — кто донес вам об этом?
— Ну, что там, — говорит, — кто бы ни донес, это не твое дело; будет с тебя того, что я тебе верю, а доносу не верю.
Ушел я от него, а на сердце обида и скорбь великая: жил, жил монах столько лет по-монашески, а что нажил? Нет, при батюшке Амвросии такого покору на меня не было бы... Горько мне было, лихо!
Прошло сколько-то времени. Опять зовут меня к скитоначальнику. Прихожу. Встречает меня гневный.
— Ты что же это? Ты так-то!
— Что, Батюшка?
— Да то, что я теперь сам, своими глазами, видел, как к тебе из той калитки сегодняшней ночью приходила женщина. Сам, понимаешь ли ты, — сам!
А я чист, как младенец. Тут мне кто-то будто шепнул: да это враг был, а не женщина. И просветлело у меня сразу на сердце.
— Батюшка! Верьте Богу: невинен я! Это нас вражонок хочет спутать, это он злодействует.
Отец Анатолий взглянул на меня пристально-пристально, в самую душу сквозь глаза заглянул и, видимо, успокоился.
— Ну, коли так, так давай с тобой вместе помолимся Богу, чтобы Он извел правду твою, яко полудне. Давай молиться, а ночью, часам к двенадцати, приходи ко мне: увидим, что речет о нас Господь.
Усердно помолился я в тот день Богу. Пришел близ полуночи к Старцу, а уж он меня ждет одетый.
— Пойдем! — говорит.
И пошли мы к той калитке, из которой, он видел, ходит ко мне ночью женщина. Стали в сторонке; ждем. Я дрожу, как в лихорадке, и творю молитву Иисусову. И что ж вы думаете? Около полуночи, смотрим, калитка в лес отворяется, и из нее выходит закутанная с головой женщина, выходит, направляется прямо к двери моей келлии, отворяет ее и скрывается за ней в моей келлии.
— Видишь? — говорит Батюшка.
А я, ни жив ни мертв, отвечаю:
— Вижу.
— Ну, — говорит, — теперь мы ее поймаем!
Подошли к двери, а она заперта. Была перед нашими глазами открыта, и тут вдруг заперта!... Отворяю своим ключом. Входим. Никого!... Осмотрели всюду, все норки мышиные оглядели: нигде никого. Перекрестились тут мы оба, и оба сразу поняли, от кого нам было это наваждение. С той поры о той женщине уже не было никакого разговора”.
Этот рассказ о. Иоиля вспомнил я сегодня, и отошел от меня сразу соблазн на изречение, прочитанное мною в прихожей старца Иосифа.
Мне-то ясно это. Ясно ли будет тем, кому попадутся на глаза эти строки?..»321.
