Когда Старец бывал занят, он благословил Алексия обращаться к о. Амвросию, объяснив свой выбор: «Он пошустрее». Кроме этого, брат Алексий обращался за духовным руководством и к о. Антонию (Путилову) с ведома и одобрения о. Макария. Он называл в шутку будущего о. Анатолия «высочайшим» из-за его высокого роста, но также имея в виду его духовное устроение. Несмотря на доброе расположение к нему его руководителей, жизнь брата Алексия в монастыре была полна скорбей и трудностей. Отец Макарий вел его тропой иноческого подвига. Сначала он работал на кухне, где приходилось ему мало спать, да еще спать на дровах. Затем его переводили из келлии в келлию; не успеет он привести свое помещение в порядок, как его снова переводят. Наконец, его поселили в башне, где его собрат не признавал старчества и был с ним груб. От непривычки мало спать и из-за тяжелого физического труда у него сильно болела голова. Целыми днями он лежал с больной головой, и некому было подать ему воды, и он оставался без пищи. А внизу под башней кололи дрова. Таких и подобно этому скорбей было не перечесть. Путем этих огорчений в нем вырабатывался дух смирения, терпения, кротости и твердости духа. Однажды приехал в Оптину Пустынь Преосвященный Игнатий (Брянчанинов), пожелал видеть того из иноков, кто бы опытно проходил святоотеческое учение о молитве Иисусовой, и беседовать с ним. Ему указали на о. Анатолия. Епископ долго беседовал с иноком. Беседа с ним очень ему понравилась. Прощаясь с о. Анатолием, Преосвященный не мог не выразить своего удивления и уважения к иноку и говорил об удовольствии своем встретить инока образованного и опытного в духовной жизни318. Был же о. Анатолий у епископа только после двукратного приглашения и по приказанию старцев. Но когда он встретил о. Макария и простосердечно все ему пересказал, Старец при всем народе стал его бить палкой и говорить: «Ах ты, негодяй! Вообразил, что он хороший! Ведь Преосвященный аристократ, на комплиментах вырос, он из любезности сказал тебе так, а ты и уши развесил, думая, что это правда!» Со стыдом пошел к себе инок... А о. Макарий сказал после его ухода: «Как не пробрать? Долго ли загордиться!» Отец Анатолий тогда был уже иеродиаконом.
Когда умер о. Макарий, о. Анатолий и о. Амвросий особенно сблизились между собой, потеряв любимого ими обоими старца и руководителя. Отец Амвросий, увидев, что о. Анатолий стал уже достигать меры высокого духовного устроения и созрел, чтобы наставлять других, постепенно стал вводить его в свой старческий труд, делая его своим сотрудником, подобно тому как и его вел в свое время о. Макарий. Еще когда о. Анатолий был иеродиаконом, о. Амвросий посылал его на гостиницу утешать скорбных и печальных, куда о. Анатолий ходил и беседовал с ними.
В 1870 г. о. Анатолий был посвящен во иеромонаха. В следующем году он был назначен Синодом указом от 3 августа 1871 г. настоятелем Спасо-Орловского монастыря Вятской губернии, с возведением в сан архимандрита, но, ради трудов старчества и послушания о. Амвросию, отец Анатолий отказался от служебной карьеры.
Видя духовное возрастание о. Анатолия, о. Амвросий выпросил его сначала к себе в помощники, потом в благочинные Скита319. Это назначение последовало скоро по посвящении о. Анатолия во иеромонаха, и наконец, по просьбе о. Амвросия, о. Анатолий был назначен скитоначальником. Будучи таковым, он входил во все нужды скитской братии и заботился о благосостоянии каждого. Все эти назначения о. Анатолий принимал из послушания своему Старцу и нес их смиренно и трудолюбиво.
«Почти все посетители, бывшие у старца Амвросия на благословении, приходили за благословением и советами также к о. Анатолию; он был старцем и некоторых братий Пустыни и Скита, и у большинства сестер Шамординской общины», — так повествует о. Пимен320. И добавляет: «Он настолько предан был умной молитве, что оставлял всякие заботы о вещественном, хотя и нес звание скитоначальника».
Здесь мы приведем случай, отмеченный Нилусом в его оптинском дневнике, озаглавленном «На берегу Божьей реки». Случай указывает на духовную бдительность, требуемую от скитоначальника.
«11 мая. Заходил сегодня к старцу о. Иосифу и не дозвонился. Должно быть, пришел слишком рано, и келейники Старца отдыхали послеобеденным сном. Подергал я раза три за ручку дверного колокольчика, подождал, прислушался к звонку. Я уже собрался уходить, как вдруг взгляд мой остановился на изречениях подвижников духа, развешанных по стенам первой прихожей келлии Старца. Стал читать и, к немалому для себя изумлению и даже, не скрою, соблазну, прочел написанные четким полууставом слова: “Егда внидеши к старцу, то удержи сердце свое от соблазна. Аще даже узриши старца твоего и в блуд впадша, не ими веры и очесем твоим”.
Дословно ли так я записал эти смутившие меня слова, я не могу поручиться; за точность смысла ручаюсь.
