Вот тут я ничего не ответила, решив хранить это, как тайну, спросить не смела, а думать еще больше. Вот прошло два года. Поехала опять. Заехала в Калугу, там встретила блаженного Никитушку, который мне сказал, что я два года как-нибудь проживу, и велел сказать батюшке Анатолию, что я его встретила. Батюшка удивился и сказал, что он великий человек. А я говорю:
— Вот блаженный Никитушка мне сказал, что я проживу два года. Видимо, я умру.
А батюшка Анатолий отвечает:
— Нет, это не к смерти, а к перемене, через два года будет перемена. Вот наш архимандрит Варсонофий прожил 11 лет, и его перевели в Голутвин. Так и тебе будет перемена.
Но и тут я не сумела спросить, так ведь я помнила о четырех годах, как было ранее сказано, терпела и ждала.
Вот в 1913 г. комитет решил приступить к постройке подворья в Бари. Решили взять меня туда. В это время одна семья поехала в Оптину Пустынь, с нею батюшка о. Анатолий прислал мне иконку и говорит:
— Скажите ей: ведь не верила, а вот Бог благословит, пусть едет.
Батюшка показал мне адрес, где я буду жить, но я, конечно, не помню.
Прожила год с большим трудом, пишу:
— Батюшка, благословите приехать. Здесь очень трудно, ведь я привыкла быть в монастыре.
Батюшка мне ответил:
— Бог благословит, приезжай.
Я так обрадовалась и даже не стала ждать разрешения от Палестинского Общества — так, думаю, зачем? Ведь я больше не вернусь в Бари. В то время были наши тульские паломники, я уехала в Иерусалим, а потом домой.
Через три дня была уже в Оптиной Пустыни. Прихожу к батюшке Анатолию, первое его слово:
— Ну что, побывала в Иерусалиме?
— Да, Батюшка. Вашими святыми молитвами.
— Ну, вот побудешь у нас, а потом обратно.
— Обратно? Нет, Батюшка, я больше не поеду в Бари. Я уже сдала свой паспорт, да я теперь больше не состою на службе. Ведь я уехала, не получив разрешения.
Батюшка ответил:
— Это ничего, все будет хорошо.
Прожила я в Оптиной почти две недели, и все время Батюшка говорил:
— Ведь твой дом в Бари.
А я все говорю:
— Нет, нет! Я не поеду в Бари!
Наконец, решилась сказать:
— Батюшка, ведь вы меня благословили приехать, а теперь вот надо обратно ехать.
Батюшка ответил:
— Да, очень хорошо, что приехала — нас повидаешь и своих родных. Ведь ничего не знаешь, что будет.
И Батюшка сказал, подойдя к образу Божией Матери:
— Матерь Божия! Тебе ее поручаю. Управь Ты Сама.
После этих слов я не смела ничего говорить, а только слушала, и я стала просить благословения уехать. Батюшка спрашивает:
— Куда?
Я отвечаю:
— В Тулу.
— Не в Тулу, а в Бари. Но теперь вот я скажу день, когда надо ехать в Москву к моим духовным детям, войти в три дома, но только не заезжая в Тулу.
Я, конечно, по неопытности заехала на один день в Тулу, а когда приехала в Москву, мне говорят:
— А как жалко, что не приехали вчера, так как был ваш председатель тут.
Ну ничего, стали спрашивать, как и что. Я сказала, что не хотела возвращаться в Бари. Тут, конечно, детки Батюшки стали уговаривать, и что они все устроят, по-старому все будет. Хорошо. Пришлось взять обратно паспорт и ехать. Батюшка говорил, что там князь поможет во всем.
— Где, Батюшка, князь? Ведь князь в Петербурге, а я еду в Бари!
И мы приехали в один день, как будто сговорились».
На этом мы прерываем рассказ матери Николаи и продолжим его в жизнеописании старца Нектария, ибо речь будет идти о нем379.
Написали мне, что старец Анатолий Оптинский собирается в Петербург и остановится у купца Усова.
Все мы втроем — брат, сестра и я — в положенный день отправились к Усовым. Купец Усов был известным благотворителем, мирским послушником Оптинских старцев. Когда мы вошли в дом Усовых, мы увидели огромную очередь людей, пришедших получить старческое благословение. Очередь шла по лестнице до квартиры Усовых и по залам и комнатам их дома. Все ждали выхода Старца. Ожидало приема и семейство Волжиных — обер-прокурора Святейшего Синода. В числе ожидающих стоял один еще молодой архимандрит, который имел очень представительный и в себе уверенный вид. Скоро его позвали к Старцу. Там он оставался довольно долго. Кое-кто из публики возроптал по сему поводу, но кто-то из здесь же стоящих возразил, что Старец не без причины его так долго держит. Когда архимандрит вышел, он был неузнаваем: вошел к Старцу один человек, а вышел совсем другой! Он был низко согнутый и весь в слезах, куда девалась гордая осанка! Их тайный разговор одному Богу известен! Вскоре показался сам Старец и стал благословлять присутствующих, говоря каждому несколько слов. Отец Анатолий внешностью очень походил на иконы преподобного Серафима: такой же любвеобильный, смиренный облик. Это было само смирение и такая, непередаваемая словами, любовь. Нужно видеть, а выразить в словах — нельзя!
Когда мы шли к Усовым, брат и сестра заявили, что им нужно от Старца только его благословение. Я же сказала им, что очень бы хотела с ним поговорить. Когда до нас дошла очередь, Старец благословил брата и сестру, а мне говорит:
