— А ведь ты поговорить со мной хотела? Я сейчас не могу — приди вечером.
Старец уразумел мое горячее желание, хотя я не выразила его словами! Вечером я снова вернулась к Усовым. Много лиц сидело и дожидалось очереди быть принятыми Старцем. Члены семьи Усовых стали упрекать сидевшую публику в том, что люди чрезмерно обременяют слабого и болезненного Старца. Принимает он людей все ночи напролет. Нога его в ранах, страдает он грыжей, он чуть живой. Мне стало стыдно отнимать время у Старца, и я ушла домой, не повидавши его. Но теперь думаю, что если прозорливый Старец сказал прийти, надо было не уходить, а дождаться приема. Как мне потом рассказывала моя тетя Елена Александровна, близко знавшая весь оптинский быт, старец о. Анатолий вообще почти не спал, всего себя отдавая молитве и служению людям. Единственно, когда он себе позволял отдых, — на утрени во время чтения кафизм, когда все в церкви садились. Тогда Старец позволял себе вздремнуть. Некоторые, не знавшие его повседневной жизни, удивлялись, что Старец спит в церкви, но ведь это были единственные минуты его отдыха за все сутки.
Недаром ноги его были в ранах от стояния и было страдание грыжей от земных поклонов. У меня до сих пор хранится присланный мне в 1907 г. через тетю образ святителя Николая — моего небесного покровителя.
Перед своим рукоположением во священники в 1921 г. о. Адриан381 тоже побывал в Оптине. Отец Анатолий сказал ему:
— Тебе надо будет поступить на курсы.
И действительно, ему архиепископ Пар- фений Полтавский сказал:
— У вас хотя и высшее образование, но светское, и потому надо держать экзамен.
Отец Адриан жил в Полтаве один месяц, готовясь к экзамену и занимаясь у профессоров.
Отец Адриан спрашивал у Батюшки благословения на приход в одно село Евлоши, под Ромнами, где была Казанская чудотворная икона Божией Матери.
Батюшка же дал ему яичко для меня, на нем с одной стороны был нарисован храм, а с другой — икона Божией Матери. Батюшка спросил:
— Какая это иконка?
Отец Адриан сказал:
— Смоленская, кажется.
А Батюшка ответил:
— Нет, Иверская.
Первый приход о. Адриана был в Ромнах, в храме, в котором был очень чтимый всеми, в большой дорогой ризе под балдахином, образ Божией Матери Иверской.
«В 1922 г., когда мы с мамочкой382 в первый раз были в Оптиной, — рассказывал О.383, — жив был еще старец о. Анатолий. О тебе мы еще не имели никаких сведений, и мамочка спросила у о. Анатолия, как о тебе молиться, о здравии или о упокоении? Отец Анатолий спросил маму, не снился ли ты ей как-нибудь? Мама ответила, что видела во сне сыновей едущими на конях: сначала покойного Володю, а потом тебя. Но кони были разных мастей. Отец Анатолий сказал:
— Ну что ж! Бог милостив, молись о здравии. Бог милостив!
Мама подумала, что о. Анатолий только утешает.
После посещения о. Анатолия мы были у батюшки о. Нектария. Мамочка задает Старцу ряд вопросов о дочерях, о себе, обо мне, а о тебе ничего не говорит, так как знает, что нельзя по одному и тому же вопросу обращаться к двум старцам. Я этого не знал и, полагая, что мамочка забыла о тебе спросить, все время тереблю мамочку и говорю ей:
— А Ваня? А Ваня?
Мамочка продолжает не спрашивать. Тогда Батюшка ей и говорит после одного из моих “а Ваня?”:
— Он жив. Молись о здравии. Скоро получишь о нем известие. Тебе было неполезно о нем знать.
Приезжаем домой, и мамочка спешит к о. Николаю Загоровскому сообщить, что Ваня жив. Матушка же Екатерина Ивановна, увидев мамочку в окно, выходит к ней навстречу со словами:
— Вам письмо от Ванечки».
«Слава Творцу Небесному! Ты жив! — пишет монахиня Нектария сыну. — О твоей жизни мы узнали за три дня до получения твоего письма, от о. Нектария. 14 июля мы вернулись из Оптиной, а 15-го получили твое письмо к Деме. Отец Нектарий сказал: “Он жив, молитесь о здравии, о нем узнаете. Пока не полезно было о нем знать — покоритесь необходимости”».
«Сегодня уехала из Оптиной новая наша знакомая, за короткое время ее пребывания в обители ставшая нам близкой, как сестра родная, ближе еще — как сестра по духу Христову. Назову ее Верой, по вере ее великой384.
В начале января нынешнего года я получил из города Тамбова письмо, в котором чья-то женская христианская душа написала мне несколько теплых слов в ободрение моей деятельности на ниве Христовой. Письмо было подписано полным именем, но имя это было мне совершенно неизвестно.
