Из мыслителей, общавшихся со старцами, дальше всех от оптинского духа был Лев Толстой. По причине его крайней гордости о. Амвросию было всегда трудно вести с ним беседу, которая сильно утомляла Старца. После своего отлучения Толстой больше со старцами не виделся. Так однажды, подойдя к Скиту, он остановился: какая-то невидимая сила задерживала его у святых врат. Ясно было, что в нем шла сильная борьба со страстью гордости; он повернулся обратно, но нерешительно вернулся опять. Вернулся он и в третий раз уже совсем нерешительно и затем, резко повернувшись, быстро ушел оттуда и уже больше никогда не делал попыток войти в Скит. Только в последние дни своей жизни, можно думать, почувствовав близость конца и что ему не уйти от суда Божия, Толстой рванулся в Оптину, бежав от своего ближайшего окружения, но был настигнут. И когда Оптинский старец о. Варсонофий, по поручению Святейшего Синода, прибыл на станцию Астапово, дабы принести примирение и умирение умирающему, он не был допущен к нему теми же лицами. Отец Варсонофий до конца своей жизни без боли и волнения не мог вспомнить об этой поездке.
«“1855 года262. 6 июля. Полночь. Искренне любимый и уважаемый Батюшка! Сейчас прочел я Ваше письмо из Калуги к Наталье Петровне и теперь же хочу поздравить Вас с получением наперсного креста. Хотя я и знаю, что ни это, ни какое видимое отличие не составляет для Вас ничего существенного и что не такие отличия Вы могли бы получить, если бы сколько-нибудь желали их, однако же всё почему-то очень приятно слышать это. Может быть, потому что это будет приятно для всех любящих Вас. Мы всегда видели, как Вы внутри сердца Вашего носите Крест Господень и сострадаете Ему в любви к грешникам. Теперь та святыня, которая внутри любящего сердца Вашего, будет очевидна для всех на груди вашей. Дай, Боже, чтобы на многие, многие и благополучные лета! Дай, Боже, многие лета за то и благочестивому архиерею нашему.
Другая часть письма Вашего произвела на меня совсем противуположное действие. Вы пишете, что страдаете от бессонницы и что уже четыре ночи не могли заснуть. Это кроме того, что мучительно, но еще и крайне вредно для здоровья... Думаю... что сон Ваш отнимают заботы о всех нас, грешных, которые с нашими страданиями и грехами к Вам относимся. Вы думаете, как и чем пособить требующим Вашей помощи, и это отнимает у вас спокойствие сердечное. Но подумайте, милостивый Батюшка, что душевное здоровье всех нас зависит от Вашего телесного. Смотрите на себя как на ближнего. Одного вздоха Вашего обо всех нас вообще к милосердному Богу довольно для того, чтобы Он всех нас прикрыл Своим теплым крылом. На этой истинной вере почивайте, милостивый Батюшка, на здоровье всем нам. Отгоните от себя заботные мысли, как врагов не только Вашего, но и нашего спокойствия, и, ложась на подушку, поручите заботы о нас Господу, Который не спит. Ваша любовь, не знающая границ, разрушает тело Ваше”».
Знакомство И. В. Киреевского с благостным старцем нашим, о. Макарием, произошло, по словам супруги Ивана Васильевича, Натальи Петровны, при следующих обстоятельствах.
«“Сама я, — так поведала нам Наталья Петровна, — познакомилась с о. Макарием в 1833 г. через другого приснопамятного старца, его предшественника о. Леонида, тогда же сделалась его духовною дочерью и с тех пор находилась с ним в постоянном духовном общении. Иван Васильевич мало был с ним знаком до 1846 года. В марте того года Старец был у нас в Долбине263, и Иван Васильевич в первый раз исповедовался у него; писал же к Батюшке в первый раз из Москвы в конце октября 1846 г., сказав мне:
— Я писал к Батюшке, сделал ему много вопросов, особенно для меня важных; нарочно не сказал тебе прежде, боясь, что, по любви твоей к нему, ты как бы нибудь чего не написала ему. Мне любопытно будет получить его ответ. Сознаюсь, что ему будет трудно отвечать мне.
Я поблагодарила Ивана Васильевича, что он мне сказал, что решился написать к Старцу, и уверена была, что будет от Старца действие, разительное для Ивана Васильевича.
Не прошло часа времени, как приносят письма с почты, и два, надписанные рукою Старца, — одно на имя мое, другое на имя Ивана Васильевича. Не распечатывая, он спрашивает:
— Что это значит? Отец Макарий ко мне никогда не писал!
Читает письмо, меняясь в лице и говоря:
— Удивительно! Разительно! Как это? В письме этом ответы на все мои вопросы, сейчас только посланные”.
С этой минуты заметен стал зародыш духовного доверия в Иване Васильевиче к Старцу, обратившийся впоследствии в усердную и беспредельную любовь к нему, и принес плоды в 60 и во 100, ибо, познав,
