Очень удобное изречете для ханжей и лицемеровъ!.. И какъ только оно могло прiютиться въ такомъ месте, какъ келья нашихъ чистыхъ отъ всякихъ подозренш и праведныхъ старцевъ? …
Горько мне было … И вдругъ я вспомнилъ … Было это въ прошломъ октябре. На день памяти одного изъ великихъ ветхозаветныхъ пророковъ были именины одного изъ старыхъ, почитаемыхъ скитскихъ монаховъ, сподвижкика и помощника великаго старца Амвроая по постройке Шамординскаго монастыря, отца iоиля. Я былъ приглашенъ на чай къ этому хранителю Оптинскихъ предашй. Собралось насъ въ чистенькой и уютной келье именинника человекъ шесть монаховъ да я, мiрской любитель ихъ и почитатель. За весело кипящимъ самоварчикомъ, попивая чаекъ съ медкомъ отъ скитскихъ пчелокъ, повели старцы, убеленные сединами, умудренные духовнымъ опытомъ, свои тихiя, исполненныя премудрости и ведьшя, монашесия беседы …
Господи мой, Господи! Что за сладость была въ речахъ техъ для верующаго сердца!…
И, вотъ, тутъ–то, за незабвенной беседой этой, и поведалъ намъ самъ именинникъ о томъ, что было съ нимъ въ те дни, когда, после кончины старца Амвроая, управлялъ скитомъ и несъ на себе иго старчества скитоначальникъ о. Анатолш:
«Призываетъ онъ меня какъ–то разъ къ себе наедине, да и говорить:
— «0.iоиль, скажи мне всю истинную правду, какъ передъ Богомъ: никто не ходить къ тебе по ночамъ изъ мiрскихъ въ келью?»
— «Помилуйте», — гсворю ему, — «батюшка! кому ходить ко мне, да еще ночью? Да где и пройти–то? — ведь, скитъ кругомъ запертъ, и все ключи у насъ въ келье».
— «А калитка, что въ лесъ, на востокъ?»
— «Такъ что–жъ, что калитка? и отъ нея ключъ У васъ».
— «Вотъ», — говорить, — «то–то и беда, то–то и горе: ключъ у меня, а къ тебе, все–таки, какая–то женщина ходитъ».
Я чуть не упалъ въ обморокъ. Батюшка увидалъ это, да и говорить:
— «Ну, ну! успокойся. Я тебе верю, разъ ты это отвергаешь. Это, видно, поклепъ на тебя. Ступай съ Богомъ!»
— «Батюшка», — спрашиваю, — «кто донесъ вамъ объ этомъ?»
— «Ну, что тамъ», — говорить, «кто бы ни донесъ, это не твое дело; будетъ съ тебя того, что я тебе верю, а доносу не верю».
Ушелъ я отъ него, а на сердце обида и скорбь великая: жилъ, жилъ монахъ столько летъ по–монашески, а что нажилъ? Нетъ, при батюшке Амвросш такого покору на меня не было бы … Горько мне было, лихо!
Прошло сколько–то времени. Опять зовутъ меня къ скитоначальнику. Прихожу. Встречаете меня гневный.
— «Ты что же это? ты такъ–то!»
— «Что, батюшка?»
— «Да то, что я теперь самъ, своими глазами, виделъ, какъ къ тебе изъ той калитки сегодняшней ночью приходила женщина. Самъ, понимаешь ли ты, самъ!»
А я чисть, какъ младенецъ. Тутъ мне кто–то, будто, шепнулъ: да это врагъ былъ, а не женщина. И просветлело у меня сразу на сердце.
— «Батюшка! верьте Богу: невиненъ я! Это насъ враженокъ хочетъ спутать, это онъ злодействуетъ».
О. Анатолш взглянулъ на меня пристально–пристально, въ самую душу сквозь глаза заглянулъ и, видимо, успокоился.
— «Ну, коли такъ, такъ давай съ тобой вместе помолимся Богу, чтобы Онъ извелъ правду твою, яко полудне. Давай молиться, а ночью, часамъ къ двенадцати, приходи ко мне: увидимъ, что речетъ о насъ Господь».
Усердно помолился я въ тотъ день Богу. Пришелъ близъ полуночи къ старцу, а ужъ онъ меня ждетъ одетый.
— «Пойдемъ!» — говоритъ.
И пошли мы къ той калитке, изъ которой, онъ виделъ, ходить ко мне ночью женщина. Стали къ сторонке; ждемъ. Я дрожу, какъ въ лихорадке, и творю молитву iисусову. И что жъ вы думаете? Около полуночи смотримъ, калитка въ лесь отворяется, и изъ нея вьгходйтъ закутанная съ головой женщина, выходить, направляется прямо къ двери моей кельи, отворяетъ ее и скрывается за ней въ моей келье.
— «Видишь?» — говоритъ батюшка. А я ни живъ, ни мертвъ отвечаю:
— «Вижу».
Подошли къ двери, а она заперта. Была передъ нашими глазами открыта, а тутъ, вдругъ, заперта!… Отворяю своимъ ключемъ. Вход имъ. Никого! Осмотрели всюду, все норки мышиньгя оглядели: нигде никого. Перекрестились тутъ мы оба, и оба сразу поняли, отъ кого намъ было это навождеше. Съ той поры о той женщине уже не было никакого разговора». Этотъ разсказъ о. iоиля вспомнилъ сегодня, и отошелъ отъ меня сразу соблазнъ на изречете, прочитанное мною въ прихожей старца iосифа. Мне–то ясно это. Ясно–ли будетъ темъ, кому попадутся на глаза эти строки?…»
Къ старцу Амвроаю, ставъ скитоначальникомъ, о. Анатолш продолжалъ относиться съ темъ же почтетемъ, какъ и прочие, когда бывалъ у старца, становился передъ нимъ на колени. Однажды о. Амвросш, указывая на колѣнопреклоненнаго о. Анатолiя, сказалъ присутствующимъ:
