«Спустя немного времени по отъезде графа изъ Шамордина, въ Оптиной была получена телеграмма со станцш Астапово съ просьбой немедленно прислать къ больному графу старца iосифа. По пол учеши телеграммы былъ собранъ советь старшей братш монастыря: настоятель — архимандритъ Ксенофонтъ, настоятель скита, онъ же старецъ и духовникъ всего братства монастыря, — игуменъ Варсонофш, казначей — iеромонахъ Иннокенгш, экономъ — iеромонахъ Палладш, благочинный — iеромонахъ Феодотъ, ризничш — iеромонахъ Феодосш, уставщикъ — iеромонахъ Исаакш, впоследствш настоятель, iеромонахъ Серий, iеромонахъ Исаiя — бывшш келейникъ старца Амвроая, заведующей больницей, монастырскш врачъ iеромонахъ Пантелеимонъ, письмоводитель — монахъ Эрастъ и друпе. На этомъ совете решено было, вместо старца iосифа, который въ это время по слабости силъ не могъ выходить изъ келлш, командировать старца игумена Варсонофiя въ сопровождеши iеромонаха Пантелеймона. Но, какъ известно, окружешемъ Толстого, они не были допущены къ больному, несмотря на все усилiя съ ихъ стороны. Когда старца Варсонофiя окружили корреспонденты газетъ и журналовъ и просили: «Ваше интервью, батюшка!», Старецъ имъ ответилъ: «Вотъ мое интервью, такъ и напишите: хотя онъ и Левъ, но не могъ разорвать кольца той цепи, которою сковалъ его сатана».
Вызовъ Толстымъ старца подтверждается и воспоминашями служащаго Рязано–Уральской железной дороги Павлова, напечатанными въ «Православной Руси» (№ 11, 1956). Онъ разсказываетъ, что на станцш Астапово служилъ буфетчикомъ добрый знакомый семьи Павловыхъ — Сергей Моревичъ, человекъ пожилой, обликомъ похожш на Толстого и самъ ярый толстовецъ, организаторъ кружка, ездившш съ этимъ кружкомъ ежегодно на сенокосъ въ Ясную Поляну. Вотъ слова Сергея Моревича: «Фактъ посЬщешя Толстымъ Оптиной Пустыни и вызова старца былъ взрывомъ бомбы въ толстовскомъ кружке, который не могъ выдержать этого удара и распался». Изъ этого вытекаетъ, что телеграмма Толстого о вызове старца стала общеизвестной среди служащихъ въ Астапове, а затемъ и среди прочихъ служащихъ–толтовцевъ по всей лиши железной дороги.
Не могла этого не знать и вся газетная пресса, но очевидно, левая цензура решила это замоячать, какъ фактъ, развенчиваюгцш ихъ божество… Присланный властями на станщю Астапово жандармскш ротмистръ Савицкш совсемъ не разобрался въ обстановке, и его донесешя страдаютъ ошибками и вымыслами… Не соответствуетъ ни облику оптинскаго старца Варсонофiя, ни другимъ историческимъ даннымъ и то, что Савицкш приписываетъ ему въ своемъ рапортЬ.
По его словамъ о. Варсонофш написалъ письмо Александр^ Львовнѣ, въ которомъ онъ предупреждал^ что никакихъ, способныхъ волновать Толстого, разговоровъ о религш не будетъ, и что если бы онъ услышалъ отъ Толстого только одно слово «каюсь», то въ силу своихъ полномочий, считалъ бы его отказавшимся отъ своего «лжеучешя» и напутствовалъ бы его передъ смертаю, какъ православнаго. Все это невѣрно.
Въ действительности о. Варсонофш пргЬхалъ именно для бесЬды съ Толстымъ, на чемъ онъ и настаивалъ въ своемъ письмѣ къ Александр^ Львовнѣ, послѣ того, какъ онъ получилъ отъ нея отказъ въ просьбъ допустить его къ больному. Приведемъ его слова: «Почтительно благодарю Ваше Стятельство за письмо ваше, въ которомъ пишете, что воля родителя вашего и для всей семьи вашей поставляется на первомъ планѣ. Но вамъ, графиня, известно, что графъ выражалъ сестрѣ своей, а вашей тетушкѣ, монахинь матери Марш, желаше видЬть насъ и бесЬдоватъ съ нами».
БесЬда была необходима, потому что, «когда человѣкъ вознамерится оставить богохульное учете, и принять учете, содержимое Православной Церковью, то онъ обязанъ по правиламъ Православной Церкви предать анаеемѣ лжеучеше, которое онъ доселѣ содержалъ во враждЬ къ Богу, въ хулѣ на Святаго Духа, въ обгцеши съ сатаной». (Еп. Игнатш Брянчани,новъ, т. III, стр. 85).
Таковы были взгляды о. Варсонофiя на услов!я локаяшя Толстого. Онъ ихъ выразилъ въ бесЬдЬ съ С. А. Нилусомъ, приводя слова старца Амвроая: «Какъ грѣшилъ на весь свѣтъ, такъ и каяться передъ нимъ долженъ».
Какъ видно изъ этихъ словъ, а также изъ приведеннаго письма, о. Варсонофш не могъ и не собирался ограничиться однимъ словомъ «каюсь» въ силу какихъ–то полномочш — очевидно Сунода, — какъ приписываетъ ему Савицкш.
