Зина, читательница православной газеты Севера России «Вера-Эском», в которой я печатаюсь, написала мне письмо, поделилась своей мечтой приехать в Оптину. Мы начали переписываться, и я пригласила её в гости. Зина приехала, прожила у меня несколько дней, поделилась историями из своей жизни и разрешила рассказать их, сохранив её имя. Одна из историй легла в основу повести «Поездка к отцу», а вторая, короткая – вот.
Зина работала на дробильно-обогатительной фабрике, вырастила сына и дочь.
Дочка вышла замуж, уехала, сын тоже подрос, собрался жениться, купили ему Зина с мужем половину дома. Продал им эту половину сосед Бобырь. Он там уже и не жил давно, использовал дом как дачу. Когда перевозили вещи сына, сосед сложил все свои старые пожитки в кладовку и говорит:
– Можно сжечь, можно выкинуть… Зина смотрит: в кладовке что-то блестит. Она потянула – икона большая святителя Николая Чудотворца, украшенная блёстками. Бобырь блестящее увидел и как закричит:
– Это что ещё за драгоценность такая? Ну-ка, давай быстро сюда, может, я чего ценного не заметил! А… Это никакая и не драгоценность, доска с фольгой…
И бросил назад, в кладовку. Зина тут же икону подхватила:
– Нельзя так с иконой! Это же драгоценность и есть!
Бобырь только посмеялся. А Зина икону привела в порядок и в красный угол поставила. Она всегда святителя Николая Чудотворца почитала. У них и храм был в честь Николая Угодника.
Прошла неделя. Зина была на смене, работает и молится тихонько. Только тропарь Святителю Николаю прочитала, чувствует, как будто что-то её от работы отрывает и ноги сами ведут в другой цех, на участок обезвоживания. Ей там и делать нечего совсем…
Пришла, постояла, а там – молодёжь: слесаря, фильтровальщики, аппаратчики. Думает: «И зачем это я сюда только пришла?! Ерунда какая-то! Нужно к себе идти работать!»
Вдруг слышит – телефонный разговор:
– Ну и что горит – не у тебя же горит! Да там вообще никто не живёт – это пустая дача!
Зина похолодела, подбегает:
– Что горит?
– Да вы не волнуйтесь так, это дача! И называет номер дома её сына.
Она опрометью из цеха выскочила, побежала. Прибегает: у соседей сына, которые там не жили постоянно, вся половина дома как свеча горит. Жители улицы пожарных вызвали, сами стоят – смотрят.
Она к двери – та заперта изнутри на крючок. Стучит кулаками, а её успокаивают:
– Да вы не волнуйтесь, там нет никого, это же дача.
– Там сын у меня!
Взломали мужчины дверь, вбегают. Зина смотрит: сын после ночной смены спит как младенец, а у него уже потолок занимается. Разбудили его, а он спросонок ворчит:
– Вы чего сюда, я же раздетый… Потом сообразил что к чему, выскочил, за ним кошка выскакивает. Зина икону святителя Николая Чудотворца вынесла, соседи – вещи, какие успели. Сын на улице стоит, смотрит: у соседей часть дома как свеча горит, и у него занимается. Он побледнел как мел, затрясло всего. Пожарные приехали, вторую половину дома кое-как отстояли.
Зина и сейчас думает, что это Николай Угодник спас её сына.
Приехав в Оптину, у меня остановилась настоятельница монастыря Казанская Трифонова женская пустынь мать Ксения. В этом уральском монастыре я окормлялась десять лет и очень рада принять матушку у себя.
Сёстры этой обители часто делятся со мной историями, которые ложатся в основу моих рассказов.
И мать Ксения тоже поделилась своими воспоминаниями:
– Оля, я расскажу тебе о бабушках. О каких? О своих и вообще ― просто о бабушках. Мне хотелось бы воспеть настоящую оду нашим бабушкам!
Ты ведь знаешь: мне, как настоятельнице монастыря, приходится общаться со многими людьми, с паломниками. И часто люди признаются: «Я вот пришёл к Богу в зрелом возрасте. Сам не знаю почему. Без каких-то видимых причин…» Тогда я спрашиваю:
– А у вас в семье был кто-то верующий?
– Да. Моя бабушка.
Они не в лике святых, наши бабушки. Чем же они могли так угодить Богу, что Он слышит их молитвы?
Взять мою бабушку… У меня мама и папа неверующие. Такие времена были, что людей от веры отбивали. Они такие и выросли. Октябрята, пионеры, комсомольцы. Религия – опиум для народа. Мама и папа запрещали бабушке меня крестить, запрещали ей учить меня молиться. И для бабушки это была глубокая боль на сердце. Как и для других бабушек. Они так это всё терпели, с такой болью, что нельзя крестить младенчиков, нельзя причащать.
Многие из них так и умерли, не дождавшись возможности растить внуков в вере. Они только верили сами.
И ещё – они доверяли Богу. Мало ведь просто ходить в церковь. Нужно впустить Бога в свою жизнь, доверять Ему, уповать на Него. Они просили у Бога за своих неверующих детей и внуков. И Господь не посрамил их исповедническую веру.
Если взять историю моей семьи… Мой папа появился на свет, когда деду исполнилось пятьдесят. Когда родилась я, мой папа тоже был уже в годах.
Вот так и получилось, что мои дедушка и бабушка родились в девятнадцатом веке, а я живу в двадцать первом. Интересно, да?
