огрызнулся Леонид. – Кстати, если этих отморозков никто не видел, то как их смогли
расколоть, что-то я не пойму?
– Я сказал, что их не видели? – ненатурально изумился Кутузов. – А
видеокамеры на что повсеместно развешаны? И как девчонку из дома выводили, и
как обратно вели, все зафиксировано. Парни, конечно, пытались представить все
таким образом, что просто по доброте душевной проводили ее домой, а когда с ней
прощались, барышня была жива и здорова. Но Митяй выдал себя с головой. Видно,
решил, что мысль следователя не мешало бы в нужное русло направить, вот и
ляпнул сдуру: «Гражданин начальник, ну ты подумай мозгами, буду я девку мочить
кухонной хреновиной? Это же бабьи приколы! Точняк, ее хозяйка завалила. Девка же
их хабар поперла! Разве парился бы я искать, чем ее грохнуть? Я бы эту шмакодявку
двумя пальцами придушил. Как говорится, без шуму и пыли».
– Ну и не понял я, в чем косяк?.. – наморщил лоб Леонид.
– Да не докладывали Митяю, как девчонку убили! Откуда он тогда про
«кухонную хреновину» знает? И откуда знает, что в саквояже лежал ворованный
«хабар»? Короче, их прижали, и они признались.
– А как же тогда гопник из Глыбокоречинска? – недоуменно произнесла
Валерия. – Я была уверена, что убил Юльку именно он.
– Это который гопник? Тот, что позвонил в вашу дверь, а вы, Валерия Львовна,
впустили его радостно?
– Полегче, полегче, майор. Совсем ты мою жену застыдил, – шутливо, но с
холодными глазами притормозил Кутузова Лерин муж.
Майор посмотрел на него внимательно, потом развернулся в сторону Надежды
Михайловны и сказал:
– Как трудно-то с ними… Он всегда рогом прет, если жену слегка заденут?
Киреева улыбнулась, подумав, что в этом отношении Леркин Лёня с ее Иваном
схожи. А потом ответила:
– Так ведь и она за мужа горло перегрызет, верно?
Кутузов хмыкнул, а затем продолжил, как ни в чем не бывало:
– Гопник – это персонаж другой истории, Валерия Львовна, истории
глыбокоречинской. Звать гопника Саша Крымский, а искал он Юлию, чтобы вернуть
синдикату потыренные девушкой наркоту и деньги, вырученные за наркоту же.
В начале лета в Глыбокоречинске произошел неприятный инцидент, если
убийство позволительно называть инцидентом. Была убита подруга Лепехиной
Мария Дубровина. С самого начала под подозрение попал их общий знакомый
Дмитрий Амелин, хотя следствие и не исключало причастности к преступлению
местного криминального авторитета. Авторитет, кроме всего, подозревался в
содержании дилерской наркосети, и по этой причине был в разработке отделом по
борьбе с наркотиками. Посему до поры, до времени спецы из отдела по особо
тяжким его решили не тревожить, чтобы не испортить игру смежникам, а принялись
усиленно разыскивать Амелина и Лепехину, которая также из города исчезла, но
была необходима следствию как возможный свидетель.
Сначала ее искали простым способом, то есть, опрашивали подруг и
наведывались к родственникам, что ни к каким к результатам не привело. Позже
пытались отследить по мобильному телефону, однако он все время находился вне
зоны действия сети. Вероятно, Лепехина специально отключила трубку, не желая
разговаривать ни с кем из глыбокоречинских знакомых, а, возможно, именно того и
опасалась, что ее будет искать полиция.
С Амелиным операм повезло больше, на его след вышли довольно быстро.
Обнаружили Димана на заброшенной даче, где и задержали. На допросе
выяснилось, что прятался Амелин не только от органов правопорядка, но еще и от
Скуридина Вениамина, или Вени Скулы, наркобарона местечкового значения и
Диманова работодателя. Иными словами, того самого криминального авторитета, на
чей счет у полиции были мысли. Что Димана не будут искать в пустующем доме
дальней родственницы, надеяться было довольно наивно, поскольку в
Глыбокоречинске все друг про друга знают, однако он был почему-то уверен, что если
сидеть тихо и не высовываться, то его и не найдут.
Дмитрий показал, что в день убийства Марии он находился в ее квартире и
слушал музыку через наушники. Наушники надел после того, как пришла Юля. Девки
опять устроили свару на кухне, а слышать этого он не желал. В последнее время их
грызня его начала здорово доставать, хотя вначале прикалывала. Юлька с Машкой
запали на него обе и грызлись по этому поводу регулярно, а Диман самодовольно
похохатывал и разогревал страсти, поочередно отдавая предпочтение то одной, то
другой. Но со временем их свары начали его утомлять, однако угомонить девок уже
было трудно, помирить тем более, и не расплюешься запросто, потому как все трое
были встроены в схему, толкая дурь для Вени.
Хоть и в наушниках, но все же он услышал, как хлопнула входная дверь, и
решил, что Юлька, наконец, свалила, поэтому встал с кресла и направился что-
нибудь похавать из холодильника. На полу кухни увидел Машку, которая сидела,
прислонившись к газовой плите и все ее лицо было в крови, а сама она уже не
дышала. Диман сообразил, что грохнула ее стерва Юлька, но могут подумать на него,
поэтому решил сматываться. Уже на улице он обнаружил, что товар и выручка из его
сумки пропали, и понял, что это дело рук той же Юльки. Еще он понял, что Скула ему
