– Хорошо. Я пойду прогуляюсь, мне нужно подышать свежим воздухом. – Она понимает, что это звучит глупо, поскольку они сидят на открытой террасе, но ее это не заботит.
– Я пойду с тобой, – говорит Пип, забирая последний кусок хлеба со своей тарелки. Никто больше не выражает желания к ним присоединиться, и Клэр этому рада. Пип – единственный человек, чья компания ей сейчас не в тягость.
– Когда вернешься, будем репетировать, Филиппо, – бросает им вдогонку Марчи, потом поворачивается к Бойду и добавляет: – Я тут голову сломала, но, честно говоря, так и не нашла никакого итальянского эквивалента для имени Бойд.
Клэр не слышит, что бормочет в ответ Бойд.
Пип останавливается, чтобы поздороваться с Бобби, который лает уже не так свирепо, но все же проявляет беспокойство, натягивая цепь. Они выходят сквозь главные ворота и идут назад мимо
В отдалении они замечают пастуха со стадом на выгоне и двигаются в том направлении, радуясь, что нашли хоть какую-то цель прогулки и нечто такое, за чем можно понаблюдать. Помимо дороги, ведущей из ворот, здесь нет других заметных тропок. Дорога петляет и скрывается за пологим холмом; Клэр не имеет ни малейшего понятия, где Джоя – на севере, юге, востоке или западе. Она даже не может отчетливо определить, где именно в Италии они находятся, знает лишь, что они далеко-далеко на юге. Эта мысль пугает ее – она полностью оторвана от мира и целиком зависит от Бойда и Леандро.
– Тебе не очень нравится мистер Кардетта? – спрашивает Пип словно бы невзначай. Он поднимает с земли оливковую ветвь и начинает очищать кору.
Он говорит «мистер Кардетта», а не «Леандро», в точности так, как она ему велела. Клэр приходит в голову, что у нее, вероятно, очень строгий вид, раз он вдруг решил ее послушаться. Она пытается смягчить выражение лица, но у нее не очень получается.
– Я не думаю, что успела узнать мистера Кардетту достаточно хорошо, чтобы судить о нем, – отвечает она, и ее слова, кажется, расстраивают Пипа.
– Но ведь Марчи тебе нравится?
– Да, конечно. Трудно вообразить, что кому-то может не понравиться Марчи.
– Значит, и мистер Кардетта достоин уважения. Ведь если симпатичный, приятный человек выбирает себе спутника жизни, значит оба они чего-то да стоят. Так ведь?
– Думаю, да. Как правило. Но люди меняются, – говорит Клэр. – Видно, что он очень любит ее.
– Ты придешь сегодня на нашу репетицию?
– А ты этого хотел бы?
– Конечно. Но только если ты будешь присутствовать на всех репетициях, у нас ничего не получится. Я хотел сказать, что мы готовим сюрприз.
– Давай я посмотрю до того момента, пока будет можно, чтобы не испортить сюрприз?
– Хорошо. – Он резко взмахивает веткой, со свистом рассекая воздух. – А ты видела здесь других де… – Он умолкает на полуслове, не желая называть себя ребенком. – Молодых людей? В массерии?
– Нет. Боюсь, что нет, – говорит Клэр, понимая, как ему здесь одиноко и скучно.
– Что ж поделаешь, у меня есть Бобби, – произносит он с решимостью.
Она кладет руку ему на плечи и притягивает к себе.
– Знаешь, собака моей тетушки с ума сходила по корочкам от тостов. Особенно если на них оставалось немного джема. Она готова была на что угодно – крутиться, притворяться мертвой, давать лапу. Может, корочки от тостов – ключ к сердцу Бобби? – говорит Клэр.
Они доходят до края выгона и присаживаются на ограду. Ящерицы разбегаются у них из-под ног и скрываются из вида; сразу же налетают мухи и начинают кружить у них над головами. Коровы жуют побуревшую стерню и пыльные сорняки. Колокольчик быка издает печальный звон, равномерный, заунывный; животные беспрестанно машут хвостами, отгоняя мух. Рядом с несколькими коровами лежат телята, они то и дело пытаются пососать материнского молока. Издали трудно определить, почему им это не удается, но, когда они подходят, Клэр видит надетые на них металлические ошейники с длинными шипами, еще более длинными, чем на собачьих. Всякий раз, как теленок приближается, чтобы дотянуться до вымени, мать, чувствуя укол, взбрыкивает и отходит подальше. Телята худые и заброшенные, их впустят в стойла, когда матерей подоят.
– Почему им не дают пить молоко? – спрашивает Пип.
– Чтобы нам досталось, – после секундного размышления отвечает Клэр.
– Но ведь это жестоко, – говорит Пип и смотрит на них, нахмурившись.
Клэр хотелось бы подняться и уйти подальше от грустного зрелища, отвлечь Пипа от этого открытия, но что-то останавливает ее. Они оба пили молоко за завтраком и ели свежую моцареллу.
