У Данте перехватило дыхание. Он вновь видел лицо Сангвиния, но на сей раз вовсе не отображенное в металле. Черты прорисовала живая плоть, и распростертые крылья состояли из белых перьев, а не из холодного мрамора. Его тело было столь же реальным, как и скорбь. Он сиял, точно солнце над пустыней в полной славе полудня, — носитель света, сокрушительного в слепящей силе.
— Сын мой, — произнес Сангвиний. — Величайший сын мой.
Примарх протянул ему руку. Данте лежал на спине, но в то же время словно висел в бескрайней пустоте, и Сангвиний парил перед ним. И все же, когда примарх заплакал, его слезы упали вниз, на лицо Данте. Порядок реальности нарушился, как происходит в снах или в видениях. Когда сияющие пальцы Сангвиния коснулись щеки Данте, они оказались твердыми и теплыми, и это прикосновение вселяло покой и священную радость.
— Ты вытерпел многие муки ради спасения человечества, — сказал Сангвиний. Его голос был нестерпимо прекрасен. — Ты заслужил свой отдых тысячу раз. Редко один человек отдавал столь многое, Луис с Баала-Секундус. Ты олицетворял свет в темные времена. Я не поскупился бы на любую награду для тебя. Я взял бы тебя к себе. Я освободил бы тебя от борьбы. Я избавил бы тебя от боли.
— Да! — выдохнул Данте. — Прошу. Я так долго служил. Даруй же мне свободу смерти.
Сангвиний одарил Данте взглядом, полным глубочайшей скорби.
— Нет. Очень жаль, но я не могу отпустить тебя. Ты нужен мне, Данте. Твои страдания не окончены.
Сангвиний взял лицо Данте в ладони. От примарха заструилась сила, изгоняя утешение смерти и заменяя его болью. Видение пошло рябью. Данте услышал крики космодесантников, ощутил на своей броне призрачное касание живых рук. Сангвиний померк.
— Прошу, нет! — выкрикнул Данте. — Господин мой, я сделал достаточно. Прошу! Позволь отдохнуть!
Свет угасал; улыбка Сангвиния полнилась скорбью всех десяти тысяч лет. Возвращалась тьма. Великий Ангел исчез в ней, но его дивный голос задержался еще на мгновение.
— Мне жаль, сын мой, но для тебя нет покоя. Пока нет. Живи, сын мой. Живи.
Данте вернулся к жизни, крича о милосердии смерти.
Его держали чьи-то руки, прижимая к земле. В нейроразъемы вонзались острые иглы боли.
— Нет, нет, нет! Хватит! Возьми меня с собой! Умоляю! — выкрикнул Данте.
Он ударил кулаком, не глядя. Металл встретил металл.
— Держите! Держите его! Он приходит в себя!
Зрение Данте фокусировалось с упрямой медлительностью, сопротивляясь его попыткам что-то разглядеть. Над ним склонился Сангвинарный жрец, темнея на фоне предрассветного неба. Это были не чистые небеса из его видения, но и не поле битвы. Биокорабли флота-улья исчезли. Вместо них сияли тысячи огней, обозначая очертания сотен имперских кораблей на низкой орбите. Он не успел как следует осознать это зрелище. Его разум туманился от боли и стимуляторов. Правую руку жрец прижимал к груди Данте. Тонкие прозрачные трубки тянулись от его нартециума в дыру на нагруднике, подавая кровь и медикаменты прямо в основное сердце. Клинок извлекли из тела, но рана зияла, широко разверзтая; Данте чувствовал, как его вскрытые органы замерзают в холоде баальской ночи.
— Ради любви Великого Ангела! Держите его! — крикнул жрец.
Над ним нависло лицо:
— Данте! Командор! Это я, капитан Карлаэн. Прошу, успокойся, господин мой. Ты тяжело ранен — позволь Альбину сделать свою работу.
Данте сумел справиться с болью хотя бы настолько, чтобы перестать сопротивляться.
— К-Карлаэн?
— Да, господин мой, — ответил капитан. На нем была простая силовая броня вместо привычного терминаторского доспеха, и его извечная мрачность сменилась счастьем. Слезы свободно текли по открытому лицу. — Мы нашли тебя. Мы нашли тебя!
— Хорошо, хорошо! — сказал Альбин рядом с Данте. — Отлично! Вот так и держите. Я справился с повреждениями второго сердца и почти закрыл рану. Я стянул края, но она слишком глубока и затянется не скоро. Нужно немного помощи. — Из нартециума Альбина полыхнул узкий луч плазмы. — Прошу прощения, Данте. Медкомплекс твой брони отключен, так что будет немного больно.
Как любой доктор на протяжении всей истории человечества, Альбин преуменьшал воздействие. Данте взревел, когда Сангвинарный жрец прижег рану.
— Спокойно, спокойно! — сказал Альбин. Сосредоточенно нахмурив брови, он вел плазменным факелом по груди Данте, плавя кожу и заставляя ее сойтись. — Почти готово!
Дайте непроизвольно дернулся. Его второе сердце запустилось и принялось биться рядом с первым. Его дары затопили организм синтетическими веществами, но без помощи медкомплекса брони они не могли заглушить боль.
Плазменный факел погас. Альбин сбрызнул рану охлаждающим, исцеляющим составом. Боль отступила, оставив лишь горячую пульсацию.
— Было неприятно, — выдохнул Данте.
— Он будет жить? — спросил Карлаэн.
— Будет, — пообещал Альбин. Он поднялся на ноги. Его бело-красную броню покрывала кровь, по большей части вытекшая из Данте.
— Он может встать? — спросил Карлаэн.
— Да, — сказал Данте.
— Нет, — одновременно сказал Альбин.
