Внутри помещались дюжины чудовищных существ и предметов. В Карцери Арканум были вещи, лишь тронутые Хаосом, но заключенное внутри этой гробницы принадлежало Хаосу целиком и полностью. Здесь томилось неуничтожимое — либо из опасений высвободить содержащееся в них зло, либо просто потому, что не существовало известного способа это сделать.
По периметру зала тянулись узкие мостки. Дальше вела единственная окованная серебром дверь, покрытая защитными символами.
Мефистон прошел через нее в единственную чистую комнату в подземелье и одну из самых больших: Экклезиа Обскура. Его шаги эхом отразились от далеких стен. Витражные окна, изображающие сцены из жизни Сангвиния, пропускали свет из неведомого источника. В косых лучах не танцевала пыль, поскольку воздух в подземелье проходил тщательную очистку через психически активные атмосферные фильтры. Среди камней звучал шепот бледных схоластов, населяющих это место.
Здесь хранились Свитки Сангвиния. Подземелье защищало их от любого вреда, как психического, так и физического. Пятнадцать футляров высотой в человеческий рост висело в стазис-полях, обмотанных сверху проволокой, залитой свинцовыми печатями. Мефистон остановился перед ними, закрыв глаза и позволяя святости своего давно мертвого праотца окутать его душу. Что-то в нем отпрянуло от прикосновения силы Сангвиния, но он, содрогаясь, удерживал разум в очищающем пламени.
Больше в Гробнице Мареста не хранилось ничего светлого. Чистота свитков служила барьером для зла, занимающего глубинные камеры.
Схоласты остановились, отвлекшись от своих занятий. Их разумы коснулись мыслей Мефистона, словно оперенное крыло. Эти люди были аколитами либрариума прежде чем потерпеть неудачу в испытаниях, и даже отвергнутые они сохраняли некоторую ментальную силу и потому продолжали служение во тьме, почитая реликвию героя, к чьей славе им никогда не приблизиться. Мефистон проигнорировал внимание отверженных и зашагал к противоположному концу зала. Стоило ему приблизиться, как железная дверь, поднявшись, лязгнула о потолок. Повеяло затхлым воздухом, отмеченным острым запахом порчи. Крепче сжав рукоять Витаруса, Мефистон углубился во внутренние подземелья.
После Экклезиа Обскура подземелья вновь выглядели так же, как и везде в Карцери Арканум, превратившись в переплетение тоннелей, но теперь стены были не из кирпича, а из скалобетона и серебра, и ребристые провода тянулись вдоль коридоров, доставляя энергию к механизмам, запирающим камеры.
Психосфера же здесь разительно отличалась. Ее сковали таинственные машины, и казалось, будто она темнее для восприятия. Погребенные здесь существа, пусть и надежно запертые, даже через стены источали полные злобы эманации, сливающиеся в опасную для души смесь. Мефистон чувствовал, как нечистота пропитывает его существо. Но он оставался невозмутим. В его теле томилось нечто более темное.
Двери отзывались гулом скованной варп-энергии. Серый скалобетон сменялся адамантием, покрытым защитными знаками, а на смену ему вновь приходил скалобетон. Каждая камера была подогнана для существа, содержавшегося в ней, — уникальные творения, сочетавшие колдоство варпа и науку. Для самых больших порождений тьмы под камеры переделали целые тоннели. Огромные ямы вырыли в нездешней почве, выложили изнутри освященным серебром и перекрыли балками из чистейшего железа. Повсюду виднелись символы Сангвиния. Ящики со стеклянными стенками проецировали гололитические символы, отрицающие влияние варпа. Боевые сервиторы патрулировали комплекс — их мозг содержали проштампованные защитными заклятиями контейнеры, и они составляли первую линию обороны на случай побега. Постоянно проверяя работу всех механизмов, мимо громыхали ремонтные конструкты, готовые вызвать помощь из кузниц, если не могли справиться с поломкой самостоятельно.
Здесь хранились не только артефакты. Некоторые из узников обладали жизнью или ее подобием — и способностью действовать независимо.
Именно к одному из таких существ и шел Мефистон.
Подземелья были не слишком просторны. Владыке Смерти понадобилось всего несколько минут, чтобы добраться до цели, хотя время в этих тоннелях не поддавалось точному измерению.
Он свернул в сторону от главного коридора и оказался перед грубо сработанной створкой с проржавевшей стальной решеткой на уровне глаз. Но внешность обманывала. Внутри дерева, из которого сделали дверь, росла сеть психопроводящих кристаллов, вибрирующих силой эмпиреев.
Мефистон заглянул внутрь. В центре камеры сидел темный силуэт; четыре руки тянулись от истощенного тела, удерживаемые кандалами и цепями, покрытыми сложной гравировкой схем. Пол дрожал от действий скрытых механизмов.
Ключ не понадобился; ни один обычный замок не удержал бы этого пленника. Мефистон толкнул створку. Его кожа под броней точно покрылась искрами. Не будь керамита, сила, текущая внутри дерева, сожгла бы его плоть. Дверь скрипнула и открылась.
