— О… — удивился Нори. Он был молод и не привык к моему отношению. Эдди, Зур и Рэск, знали, что мы все равны. А вот Нори все равно считал себя всегда под командованием. Младшим. — Спасибо!
— Не лопни от радости, а то ещё не уснёшь на эмоциях— не упустил возможности Эдди.
Тамурэль смачно зевнул, прикрыв рукой рот, эх, аристократия. Мы посидели с Эдди ещё час и он тоже пошел спать. А ещё через час проснулся Нори.
— Ну как ты тут? — спросил он.
— Нормально. — вид был у него обеспокоенный. — Что?
— Что? — удивился он.
— Да. Что. Что с тобой?
— Сон…. Странный.
— Расскажи огню. Полегчает и исчезнет в пламени. Ещё воде. Только воды нет. Мой дедушка так всегда говорил.
— А можно тебе рассказать?
Я кивнул.
— Я запомнил только фрагменты… и чувства. Смесь страха, ненависти…ужаса. И силы. Помнишь девушку в телеге? Мне приснилось как будто я это она. И был в том храме. А кто-то… тащил меня за ногу. Или за руку. Не помню. И я подумал, что это вот тот самый. О ком рассказывал дарон Тамурэль. Галагот.
— Это сон. Ты просто наслушался и твой разум все переваривал. Доброй ночи.
Я зевнул и захотелось спать как никогда.
Мне приснилось, как часто и бывает, мое прошлое. Иногда с небольшими изменениями. Вот и сейчас мне снилось как очень давно, в прошлой жизни, мы с Эдди жили в плену.
Глава 11
Ностальгия
Мы здесь два с половиной года. Мозоли на руках стали каменными, а может и частью нас. На спине не осталось мест, куда не попадала хотя бы раз плеть. Боль стало частью меня. День сменялся ночью. Ночь сменялся днём. Я не могу даже рассказать об ужасах рабство или плена или как это вообще можно назвать. Потому что это перестало быть чем-то страшным. Мы просто работали до потери головы. Иногда и в прямом и отраженном понимании. При чем это стало уже нормой тоже. Как чихать, например. Вы же не удивляйтесь, когда кто-то чихает? Так же и здесь. Кто-то терял голову и всё. Только здесь большинство связаны цепями, поэтому потеря одного заключённого, могло остановить всех, кто связан одной цепью.
Кстати, я вам не сказал—моя Цифра 1105. Каждого клеймили раскаленным железом на предплечье. Да, здесь дают нам Цифры. Цифры, кстати, отличались от наших. Для меня больше выглядели как закорючки. Когда я был ещё совсем мальчуганом, мой отец клеймил так коров. Не цифрами правда, а своим знаком и на определённом месте, чтобы все знали кому, скотина принадлежит. Вот так и я. Теперь все будут знать кому принадлежит и «Эта» скотина, под цифрой 1105. Не удивляйтесь моему юмору, в таких местах и в таких ситуациях, это единственный эликсир здоровья.
Как например шутки Эндгура: знайте, чем отличить каменщика и раба-каменщика? Каменщик спит не на камне. Шутка возможно глупая. И плоская. Прям как камни. Но здесь они воспринимаются хорошо.
Или чем отличить каменщика и от каменщика раба? У раба более смешные шутки.
А знаете, что сказал рабовладелец, когда увидел, как рабы спят? Никак. Они не спят.
А знайте, что сказал рабовладелец, когда увидел, как рабы едят мясо? Никак, им не дают мясо.
А знаете, что сказал рабовладелец, когда увидел, как рабы работают? Давай Быстрее.
А знайте, что сказал раб, когда увидел даронов, которые не работают?
Знайте, чем отличается каменщик от раба? У каменщика цепь на шее как украшение.
И много ещё подобного. За все это время, мы не смогли ничего придумать. Все идеи казались не безумными, нет. Безумие здесь воспринималось нормально. Просто бессмысленными. Единственный смысл имела смерть.
Нет-нет, друзья, не грустите. Веселей. Это всего лишь жизнь, подумаешь, умрет кто-то? Ничего страшного в этом нет. Когда это происходит почти каждый день у тебя на глазах то превращается в рутину. Даже страх, теряют свою силу под мощью времени. Но закапывать приходится нам. В одну большую яму, которую называют братской могилой, но это на самом деле просто большая яма. Его, кстати, мы тоже выкопали. Уже третью. И ещё, самой большой проблемой была надежда. У нас не хватало сил, даже шевелится пока мы спим, но надежда таилось у многих в сердцах. Надежда погубила не меньше народу, чем Фраамцы.
Спали кто как может, и где может. Так как еда была тоже исключительно из всего того, что особо есть нельзя, сил особо набраться не переставлялись возможным. Я ругал своего друга, который прикармливал хлебом птиц. Эндгур научил меня прикармливать птиц. Голубей по большей части. Чтобы их ловить. И есть. Птиц приходилось прятать и есть сырым, но Магна… это было мясо. Мясо! Зубы дрожали от удовольствия, желудок кричал от наслаждения.
