— Обычное дело в нашей работе, — начал я, — Большое значение имеет чутье. Интуиция ещё её называют. Но я бы это назвал просто инстинктами. Оно подсказывает, что впереди ничего нет. По крайне мере представляющее смертельную опасность. По крайне мере из живых — с этими словами я отодвинул ветку, которая норовила пройтись прямо по моему лицу. Как-то раз, ветка очень больно зацепилась мне за щетину, от чего я не доверяю деревьям.
— Почему инстинкты? — удивился Тамурэль. — Я хочу сказать, что не у всех есть ваше чутье и такое… ощущение или чувство опасности. Она не присуща всем. Но почему вы назвали это инстинктами?
— Мы животные. Такие же дикие как любой другой четвероногий. Мы отличаемся тем, что сами выбираем какие инстинкты развивать. Хищника или жертвы. Падальщика или охотника. Я не верю в интуицию, которая награждается по рождению. Она тренируется так же, как и владение мечом или…
Тамурэль наморщил лоб и начал оглядываться. Он вертел головой из стороны в сторону вглядываясь в густой лес. Моё молчание и то, что я прервался на слове его напугало. Чего он так боится?
— Что там, дарон Бо?! Вы что-то заметили! — он нервно сжимал и разжимал поводья.
— Мечом, чем владение мечом — сказал я, не особо вникая в слова, которые произнёс. — Простите. Я отвлекся. Воспоминания. — словно подтверждая мои слова, Ромашка фыркнула и тряхнула чёрной гривой.
— Они, видимо, весьма сильные, да?
Я не ответил. Это прошлое. Минувшее. Не имеющее отношение к настоящему. Я не жертва. И не пленник. Дарон Тамурэль эмоциональный, импульсивный и многословный человек, но не недалёкий. И как бы он не хотел продолжить разговор, но по выражению моего лица понял, что ответа в любом случае не получит. Так смысл тянуть ветку, где нет плодов? Ещё может поцарапать лицо или руку.
— Вы верите в судьбу?— неожиданно прозвучал вопрос Плаща.
— Вся жизнь существ, написанная на Великой Шкуре трехглавой Лисы? В таком случае, зачем вообще принимать какие-либо решение, если все и так решено за нас? Но я бы не задавал этот вопрос матери, потерявшую месячного ребёнка. А то и более зрелого.
— Почему? — искренне возмутился Тамурэль.
— Отец копающий могилу не задается этим вопросом. Он видит факт. Копает для факта. И будет жить с этим фактом. Возможно, для самоуспокоение, можно всё сетовать на судьбу. Когда забрал последнее к бедняка. Убил в бою безоружного. Думается мне, так становится легче на душе, когда можно сказать, что это судьба. Легче, чем признать, что это твоих рук дело, а весь мир беспощаден и жесток, просто потому что. Вопросы о смысле жизни задают люди сидящие у очага. В безопасности и в тепле. У них есть время на жизнь, а не на выживание.
Тамурэл замолчал, но похоже из-за дискомфорта своей фантазии захотел поменять тему.
— А вы знаете почему трехглавого?— не упустил он так же возможность показать свои познания ученый.
— Для эффекта. Какой-то сумасшедший писатель решил, что одноглавый-слишком скучно и пресно.
— Ха! Возможно и так. Но по легендам, каждая голова отвечает за разные части жизни. За разум. Сердце. И дух.
— А кто отвечает за трехглавую лису?
— Никогда об этом не размышлял, честно признаться. Как думаете вы, дарон Бо?
— Хм…— я задумался над вопросом, который создал мой воспаленный сарказмом мозг. — Думаю, только смерть на это способна.
Тамурэль задумался и замолчал. Его крючковатый длинный нос и длинный подбородок смотрелись неестественно: худое лицо в купе с маленькими черными глазами над острыми скулами, создавали настоящий образ затворника, который видел жизнь через призму книг и свитков. Острые черты лица никак не совпадали с мягким характером Тамурэля. Особенно с его весёлыми и любознательными карими глазами. Все это сильно контрастировала с длинными тонкими губами раскрывающимися в большую добродушную улыбку.
Тамурэль улыбнулся, вспоминая своё детство. Как воровали с друзьями фрукты у соседей. Как он играл с отцом. Это случалось редко. Да и играми это весьма натянуто считать. Отец старался учить письму, грамоте и математике. Но Тамурэль воспринимал это как забаву. Как возможность побыть с отцом, поговорить и сблизится с ним. Получить от него признания. А сейчас, когда ему столько лет… что он надеется найти здесь?
Что если отец окажется не прав?
Найдет ли он то, что ищет?
Станет ли ему спокойно?
