Парализованная нимфоманка. Я хотела бы испытать — так
сказать в себе — переживание вашей вины. Так сказать, дейст-
венный экстракт вашего поступка. Поделитесь, впрысните в
немощь моего тела детали, самый сок, вашего действия.
Тысячи анонимных преступников. Мы забытые дети, мы
бежали из колыбели в поисках матерей. Мы находили мужчин
и женщин, которые клялись нам в любви, но обманывали нас,
и мы бежали дальше. Туда, где раскаленное солнце. Туда, где
колючее море. Нас целовали, затылком прижав к колючей про-
волоке, мы нежно брали в рот, но никто не признал нашу неж-
ность рентабельной. Мы отброшенные и забытые молитвы,
живущие в век прогресса. Мы оккультная наука, спящая под
плинтусом. Мы мертвые, согласные на некрофилическую лю-
бовь живых. Мы молимся мертвому божеству, сидящему по-
среди некрополя Царства Небесного, мы в птичьем плаче ищем
предсказания, мы уничтоженное племя в убийстве искавшее
свободу; мы отправлялись на каторгу за поиском любви заклю-
ченных и стражи, мы изнасилованное потомство; мы — метафо-
ра всего человечества. Мы — верлибр, зачем-то покинутый
божественной рифмой; мы непонятая строка сложно искусства.
Мы — Джойс в царстве корпоративной истории.
Парализованная нимфоманка. Я вкушаю. Давно уехавшая
от мужа, я понимаю. Я ехала, куда глядят глаза, а точнее — где
проложены дороги для таких, частично мертвых, но моя жа-
лость к вам не остыла, я прихожу на суды из века в век и во
мне остаются ваши истории, ваши слезы в моем жерле, я сосуд,
наполненный вами, я вампир, питающийся кровью преступни-
ков, вечная дева сострадания, Магдалина нескончаемых пре-
ступлений, я все понимающая и все вбирающая куртизанка,
лежащая на постели индустриального общества. Мои отбитые
ноги символизируют невозможность нахождения истинного
пути. Мои седины — мое понимание. Коляска означает город.
Мой череп, обитый кожей — это судебный зал, внутри которого
разум приговаривает сердце к двенадцати смертным казням
подряд. Я — ночная Магдалина, в молодости выпившая кровь
собственного ребенка, и растопившая его кровью свое ледяное
сердце. Я — та женщина, которая отыскала женственность в
315
Илья Данишевский
болотистой чаще собственного тела. Мой внутренний мир ши-
ре, чем площадь святого Петра.
Маргарита Бергштайн. Я приходила, чтобы покорить муж-
чин своей кротостью. Большая грудь, узкая писька и широкое
сердце — вот мои орудия. Но там, где мужчинам предлагают
выбор, они никогда не выбирают сердце. И убийства шли из
него, из моего сердца, которое было отвергнуто. Я плачущая
шестерка мечей, я решительное торжество сердца над грубой
материей.
Джекоб Блём. Я читал книги и вскоре забывал их. Но кни-
ги — держались в моей памяти дольше, чем память о том, что
Вы хотите услышать. Моему внутреннему миру закрыты факты
преступлений, о которых Вы спрашиваете. Мой мир уничтожа-
ет все лишнее, память избирательна.
Убийца. Сейчас, после того, как трагедия превратилась в
фарс, а фарс в мистерию, я начинаю глубже понимать случив-
шееся. Теперь, парад планет, таинство для меня раскрыто. Су-
дебный зал предстает обсерваторией, и я смотрю в себя. Я
приехала в город, где никогда не была, чтобы убить женщину,
которую не видела семнадцать лет. Во всем этом нет никакой
видимой сути, но существует внутреннее напряжение. Моя
внутренняя правда не лжет — учительница французского долж-
на умереть. Я нашла ее адрес, это было несложно, и поднялась
по лестнице. Позвонила в дверь. Застрелила ее. Это было сте-
рильное убийство. Никакого насилия, никакого аффекта. Мы
выкурили в квартире убитой и отправились в ресторан. Нет,
мы не праздновали убийство, но и не бежали его. Это было
необходимое действие в нашей индивидуальной истории. Мне
ясно, что никакой личный мотив не может быть обналичен,
мне ясно, что никогда моему сердце не быть ясным и вам, мне
ясна бессодержательность слова. Как книгоиздателю, мне это,
конечно, очень ясно. Но сейчас — ваши вязаные лица, инфер-
нальная дама в коляске и ее инфернальный поводырь, сам
судебный зал, сквозь который призрачной процессией стремят-
ся воспоминания — я могу ответить вам о внутренней сути
этого убийства.
Наделенное властью лицо. Отвечайте же!
Убийца. Случается, что какое-то слово видоизменяет дей-
ствительность. Там, семнадцать лет назад ее слова изменили
316
Нежность к мертвым
действительность — в худшую сторону. И я не смогла с этим
смириться.
Наделенное властью лицо. Что это были за слова?
Убийца. Я не помню. Во мне живут только последствия.
Наделенное властью лицо. Почему через семнадцать лет?
Убийца. У меня нет ответа.
Наделенное властью лицо. Сейчас Вы раскаиваетесь?
Убийца. Нет.
Наделенное властью лицо. У присутствующих еще есть во-
просы?
Слепой мальчик. Мое зрение выжжено ударом отчима, но
подарите мне фотографии ваших жертв.
Тысячи анонимных преступников. Пустые карманы, облез-
