Оставляя здесь в стороне рассуждения отца Конгара по поводу англиканства и православия, я хотел бы сейчас обратить внимание на две последние главы его книги, где он пытается уточнить ситуацию диссидентства по отношению к Церкви и набросать конкретную программу католического экуменизма.
Искренно верующий диссидент, если он по определению не находит в своей секте или церкви полноту принципов жизни во Христе, являющихся также и началами существования и единства Церкви, будет тем не менее членом Церкви в той несовершенной, неполной мере, в какой эти принципы имманентны его конфессии. Следовательно, Церковь имеет таких членов, которые ей принадлежат незримым образом, не полностью, но вполне реально. Проводя параллель между «хорошим еретиком» и «плохим католиком», отец Конгар замечает, что «если последний не столь хорош, то тем не менее его Церковь права, одаряя его всеми средствами стать святым, и что если первый из них лучше, зато его Церковь пребывает в заблуждении и
157
предоставляет ему лишь частичную или иллюзорную поддержку». Оставаясь в плоскости моего анализа, то есть в перспективе возможно более точного схватывания другого как другого, я считаю, что эти заявления, вполне естественные для католика, не могут не шокировать его «отколовшихся собратьев», для которых они, видимо, предназначаются. Как же они не отвергнут априори вердикт, который по определению не может не быть в их глазах ничем иным, как односторонним? На это отвечают: мы не сторона, мы не часть или партия, мы суть целое, а это вы и только вы суть одна сторона и часть. Но слишком ясно, что такой способ мысли совершенно чужд какому бы то ни было поиску истины. Подобным образом вообще отказываются от спора, если претендуют на то, что собственная позиция стоит выше самой возможности полемики.
В мои намерения не входит опровержение этой претензии, я лишь хочу подчеркнуть, что она по определению неприемлема для тех, перед лицом кого она провозглашается. И когда отец Конгар, несколько дальше в тексте, защищает Церковь от любого упрека в империализме, утверждая, что «то, чего мы хотим, это триумф не институционального аппарата, даже не совокупности истин как цельной системы, но триумф жизни», он утверждает то, что его собеседнику не может не показаться особенно высокомерным. Здесь следовало бы, как я полагаю, подвергнуть идеи относительно части и целого более строгому метафизическому анализу или, что сводится к тому же, глубже задуматься над смыслом идеи полноты. Отец Конгар подчеркивает невозможность того, чтобы собрание представителей разных конфессий имело место, если наша церковь предстанет для христиан, смотрящих на нее извне, не как полнота, а как частная конфессия, столь же частная и исключительная, как и другие «измы». Совершенно справедливо. Но, с другой стороны, поскольку такого рода теологи будут заявлять, что отколовшаяся церковь заблуждается и «не предоставляет своим членам ничего, кроме неполной и иллюзорной поддержки», постольку невозможно, чтобы католическая церковь не рассматривалась извне как наиболее исключительная, наиболее партикуляристская из всех возможных. Начиная с того момента, когда другой приводится к необходимости признать, что он не более чем часть, принимающая себя за целое перед лицом подлинного целого, с этого момента он обращается. Это — простой трюизм, на котором я тем не менее настаиваю, так как прежде всего следует подчеркнуть, что мы здесь кружимся не вокруг проблемы, понимая под ней трудность, могущую найти свое решение, спор, который может быть улажен в пользу некоторой возможной диалектики, столь же возвышенной, как и добрая воля, которая ее одушевляет. Иногда возникает искушение спросить, а не обращается ли всякая попытка выяснения ситуации, даже предпринятая в духе пламенной благорасположенности к другому, против своей цели и не рискует ли она, как я это показал выше, лишь усугубить конфликт, преодоления которого желали от всего сердца.
Вывод, который здесь напрашивается (это само собой разумеется и никто не может этого оспаривать), состоит в том, что объединение (сло
158