Сакуру, оказывается, привезли в подарок японские школьники во время очередного обмена. По одному из таких обменов Кира ездила в десятом классе в Америку. А сакуру сначала решили не высаживать, все равно замерзнет, но потом передумали, и она прижилась, и теперь каждую весну расцветала нежными розовыми цветами, будто не в московском школьном дворе, а у подножия Фудзиямы.
Элен Владимировна обрадовалась Кире и уверила ее, что, разумеется, пойдет с ней к директору, уже новому, и уговорит взять ее мальчика в школу.
– Сколько твоему сыну, Кирочка? – спросила Элен.
– Двенадцать, – ответила Кира.
Что Тихон ей не сын, она раньше времени говорить не стала. Все равно придется, но пусть сначала решится дело с его поступлением в школу.
– А как у него с английским?
К этому вопросу Кира оказалась не готова.
– Он в Финляндии учился, – уклончиво ответила она.
– Там английскому учат хорошо, – кивнула Элен. – В Финляндии вообще замечательно поставлено школьное образование. Я туда ездила, изучала. Дети постоянно загружены, поэтому привычны к последовательным усилиям. Но при том никакого насилия над личностью. Очень разумно, очень. – Все это Элен рассказывала, пока шли по коридорам. – Но, я думаю, к нам его возьмут не посреди четверти, а только со второго полугодия, – сказала она, когда подошли уже к директорскому кабинету.
– Да пусть хоть с какого возьмут, – пожала плечами Кира. – Я же понимаю, что такое теперь наша школа. Если бы не вы…
– Ну-ну, Кира. – Элен посмотрела на нее серьезным взглядом вечной отличницы. – Ведь ты же наша! Что же будет, если мы не станем помогать своим? По нынешним временам мы тогда просто исчезнем. А времена переменятся, я уверена. Мы должны до этого многое сохранить, – улыбнулась она.
Так что со школой все устроилось благополучно. Но когда Кира шла с этим известием в квартиру на Трехпрудном, то чувствовала никак не радость, а одну лишь тягость от того, что сейчас ей придется встретить настороженный, отчужденный, на грани необъяснимой ненависти взгляд Тихона.
Она преставляла себе этот взгляд, когда приостановилась перед подъездом, чтобы достать из сумки ключи.
– Ваша фамилия Тенета?
Кира обернулась. В ранних ноябрьских сумерках она не могла толком разглядеть женщину, стоящую перед нею. Сразу бросилась в глаза только стройность ее высокой фигуры и длинное светлое пальто.
– Да, – кивнула Кира. – А в чем дело?
– Ваша прислуга сказала, что вы скоро будете. Я решила подождать вас здесь.
Слово «прислуга» звучало неестественно и высокомерно. А уж по отношению к Норе оно было просто вульгарным. Да, вульгарность чувствовалась в этой женщине сразу, и даже элегантное пальто не затеняло впечатления.
Да и лицо тоже – Кира наконец рассмотрела его, потому что неожиданная собеседница подошла поближе. Лицо было такое, какое делается у очень простых женщин после того как они разобрались в дорогостоящих кремах и косметических процедурах. Лоск от этого хоть и появляется, но все равно ведь на изначально нехитром материале, которого никаким лоском не скроешь.
– Я слушаю, – сказала Кира.
– Может, мы с тобой где-нибудь посидим?
– Зачем? И вообще, мне хотелось бы все-таки узнать, кто вы.
Женщина чуть заметно поморщилась. Кажется, ей не понравился холодный Кирин тон. Теперь Кира видела ее лицо совсем отчетливо. В нем было что-то от Марлен Дитрих, и странно было видеть это сходство в сочетании с вульгарностью. А, вот в чем дело: она узколицая блондинка, и губы у нее накрашены ярко-алой помадой, потому и вспомнилась Марлен.
– Я Ольга Длугач, – сказала она. – То есть теперь уже не Длугач, а Мустонен. Но это тебе, я думаю, неинтересно.
– Давайте останемся на «вы». – Теперь уже поморщилась Кира.
– Мы ровесницы, – заметила Ольга.
– Это неважно. Я не вижу никаких оснований для того, чтобы нам с вами панибратствовать.
– Вы непростая штучка, – усмехнулась Ольга.
Обсуждать с ней это Кира не собиралась.
– Насколько я понимаю, вы приехали за своим ребенком? – спросила она.
– Вы понимаете неправильно.
– Что именно я понимаю неправильно?
– Это не мой ребенок. Уже не мой.
Все-таки ей удалось Киру обескуражить! Да и как было спокойно отнестись к такому заявлению?
– Я видела его свидетельство о рождении, – стараясь скрыть свою оторопь, сказала Кира. – Оно у меня, кстати, с собой. Могу предъявить.
– Можете не предъявлять. У меня оформлены все документы о том, что я полностью отказываюсь от сына. В соответствии с российским и с финским законодательством. Предъявлю хоть сейчас.
– Сейчас не надо. – Кира умела брать себя в руки, и этот навык оказался очень кстати. – Чего вы хотите?
Теперь слегка опешила уже Ольга. Вероятно, она ожидала хотя бы расспросов о том, что за отказ и как он получился.
– Это Длугач потребовал, чтобы я отказ оформила, – объяснила она, хотя Кира никаких объяснений у нее не спрашивала. – Заявил, что сюрпризы ему от меня потом не нужны.
Такая ледяная, такая нутряная ненависть послышалась при этих словах в ее голосе, что Кире стало не по себе.
