Прошло ещё несколько дней ничем не отличающихся друг от друга. Первую половину их, я пытался нагружать своё перевалявшееся на кровати тело, различными физическими упражнениями. Иногда делал это и с приходящей в норму рукой, но нагрузки на неё были больше похожи на упражнения для любителей китайской физкультуры. Движения мои были плавными и осторожными, а время занятий ограничивалось десятью минутами, в течении часа. Жан более спокойно относился к таким вещам, как занятие физической культурой, хотя слабаком не выглядел. Скорее всего у него не было необходимости, в отличии от меня, всегда находится в хорошей форме, так как в ближайшее время попыток куда либо срываться у него не предвиделось. Мне же, как только представиться удобный момент, который должен будет совпасть с моей готовностью воспользоваться им, предстоит не лёгкое путешествие на длинное расстояние. Поэтому я просто вынужден насиловать свой ещё не совсем окрепший организм. Вторая половина дня проходила более разнообразно, но в ней обязательно присутствовали беседы втроём, где я совершенствовал свои познания во французском языке, узнавал новые подробности о формировании легиона, его структуре и о том какие настроения в нём имеют место быть. Организация оказалась не такой монолитной, как это мне представлялось ранее, в ней было много разногласий, в основном на национальной почве, были свои лидеры и аутсайдеры. Узнал я и о том, что вся эта машина держится на Венцеле и на его трёхстах спартанцах, немецкой национальности. Которые способны подавить любой бунт и пресечь даже малейшую попытку неповиновения среди своих однополчан, пришедших в легион позже и возможно не всегда по доброй воле. Говорил мне об этом Жан, с каким то не очень добрым выражением лица, от меня не ускользнуло то, как он изучает мою реакцию, на те или иные свои слова. Но я вел себя предельно аккуратно, стараясь держать во всём нейтралитет, как говорится дружба дружбой, а мой табачок пускай полежит в моём кисете. Не так давно мы знакомы, чтобы я изливал душу перед этим чернявым, кареглазым гасконцем, как я про себя называл своего французского приятеля, чем то похожем на артиста Боярского. Остальное время, до ужина и после него, мы проводили в доме, где Жан собственно и квартировал, с ещё десятью своими подчинёнными. Вообще же французская дружина насчитывала, пятьдесят три человек. Но семеро из них на данный момент были на излечении, с разной степенью повреждения. Находясь в этой своеобразной казарме, я узнал, что сейчас твориться на нашей земле, чем закончилось противостояние на Рынке и даже о том, что где то далеко обнаружено ещё одно поселение, но без людей, которые наверное ушли в леса, по версии одного из рассказчиков. Я сразу понял о чём идёт речь и даже пришлось сдерживать себя, делая вид что мне абсолютно безразлично то, о чём здесь говорят. Но мне и без дополнительной информации понятно, что Васька Сутягин сделал всё, как надо и не стал повторять ошибок Рынка. Конечно было бы интересно узнать, как там дела на станции, что осталось и действительно ли все люди её покинули. Но моя новая легенда не даёт возможности интересоваться далёкой местностью, так как я вроде бы даже понятия не имею, где это находится. Понимал я конечно не всё о чём шёл разговор, но в общих чертах, так сказать основные моменты, для меня тайной не были.
Очередное утро шло как обычно. Осмотр, завтрак, после которого мы с Жаном собирались заняться уже привычными делами. Я продолжать качаться, а он загорать на солнышке, с усмешкой поглядывая на мои упражнения. Хотя зачем ему это, он и так смуглый, если не сказать больше. Но внезапный визит коменданта и ещё одного не знакомого мне джентльмена нарушил наши планы. Оба визитёра были предельно собраны и не многословны, вплоть до того самого момента, пока в нашей комнатёнке не собралось человек десять легкораненых. Затем иностранный гражданин раскрыл кожаную папку, которая всё это время была при нём и с выражением заядлого декламатора, начал читать текст, к сожалению по английски. Я мог только догадываться, что там чего то сказано о моей персоне, потому что Жан хлопал меня по плечу, строил смешные рожи. Когда речь закончилась, все дружно зааплодировали и я в том числе. А потом комендант вкратце рассказал мне, что здесь происходит и в чём собственно говоря дело. Оказалось, что приказом Венцеля, меня перевели из состава самообороны в легионеры, причём не забыли подчеркнуть, что я первый русский, кому оказана такая честь. Так же этим приказом мне было предложено самому выбрать отряд, в котором я желал бы служить, без каких либо ограничений, вплоть до немецкого, в который кроме истинных арийцев никого не принимали. Кроме этого, за мою храбрость, мне выдавалось единовременное пособие в размере двух тысяч евро. Надо сказать, даже для легионеров это деньги немалые, то то Жан так радовался, наверняка уже думает о том, как долго мы их пропивать будем. Вот почему мне здесь, так везёт на друзей пьяниц?
