Конечно, эти древние жители, чьи следы мы находим главным образом на берегах морей, рек, озер и даже посреди болот, что указывает на их предпочтение воде, должны были отличаться грубыми вкусами, однако им нельзя отказать в социабельности или в энергии, даже если они были лишены чувства прекрасного. Ясно, что искусство не имело никакого отношения к этим народам, судя по примитивным образцам, которые они нам оставили.
В дольменах часто встречаются украшенные орнаментом глиняные сосуды. Почти постоянно мы видим простейшие спиральные линии - двойные или тройные, иногда дополняемые завитками. Эти арабески поразительно похожи на узоры, которыми американские аборигены украшают свою посуду: Эти спирали кажутся пределом воображения финнов, они выполнены не только на горшках
и вазах, но и на некоторых архитектурных сооружениях. Вполне вероятно, что эти сооружения относятся к более
поздним временам, когда у аборигенов появились соответствующие орудия и инструменты или им помогали кельты, что нередко случается в переходные периоды. Так, большой дольмен в Нью-Гранж, в Ирландии, украшен не только спиральными линиями, но имеет. вход в виде стрельчатой арки. На другом, неподалеку от Даута, изображен крест, вписанный в окружность. В музее Клюни хранится кость с выгравированным изображением лошади. Все это дурно выполнено и отличается превосходством воображения над совершенством исполнения, что характерно для произведений меланийского типа. Впрочем, нет уверенности в том, что речь в данном случае идет о финском наследии, хотя этот предмет обнаружен в гроте, который можно отнести к очень древнему периоду.
До сих пор мы обосновывали присутствие желтой расы в Европе в далекой древности только методом сравнения и исключения, но этот метод не совсем убедителен. Поэтому здесь нужны более убедительные и прямые доказательства. К счастью, недостатка в них нет.
Самые древние традиции кельтов и славян, первых белых народов, обитавших на севере и западе Европы, которые лучше всех сохранили в памяти все, что происходило на этом континенте, богаты преданиями о неких существах, совершенно отличных от них. Эти рассказы, передаваемые из уст в уста, из поколения в поколение, неизбежно утратили фактографическую точность и претерпели значительные изменения. Каждый век что-то терял из наследия предыдущего, и финны, которые прежде представляли собой только отдельный исторический фрагмент, превратились в персонажи сказок, в сверхъестественные существа.
Они давно перешли из мира реальности в туманную сферу мифологии нашего континента. Они стали карликами - чаще всего бесформенными, капризными, злобными и опасными, иногда, напротив того, добрыми, мягкими, симпатичными и очаровательными l, но в любом случае карликами, которые живут в памятниках каменного века, которые днем спят под дольменами, в подземельях, а ночью бродят по ландам, по труднодоступным тропам, по берегам озер и рек, в чащах рощ и лесов.
Крестьяне Шотландии, Бретани, Германии считают, что карлики воруют детей и подменяют их своими младенцами. От них очень трудно уберечься: единственный способ - забить до смерти крошечное существо, которое подложили несчастной матери. Цель этих карликов - дать возможность своему потомству жить среди людей, и, согласно легендам, украденного младенца используют для улучшения породы этих низших существ.
На первый взгляд может по казаться, что ими движет не совсем объяснимая зависть к нашему роду, тем более, что в смысле долгожительства и сверхъестественных возможностей они превосходят потомков Адама. Но вопрос стоит так: либо принимать предания такими, какие они есть, либо отвергать их. На мой взгляд, разумнее последнее: этнические амбиции карликов – это не что иное, как ощущение, которое бытует сегодня среди лапонов.
Будучи уверены в своем уродстве и своей ничтожности, представители этих племен получают удовлетворение от того, что они будут иметь от женщин высшей расы отпрыска, который будет превосходить их во всем.
Память о карликах лучше всего сохранилась в тех странах Европы, где больше кельтских корней. Это - Бретань, Ирландия, Шотландия, Германия. Эта тенденция меньше ощущается на юге: во Франции, Испании, Италии. Она сохраняется у славян, которые подверглись нескольким нашествиям и пертурбациям, хотя эта традиция пропиталась чужеродными понятиями. Такая ситуация объясняется очень просто. Северные и западные кельты, подверженные главным образом германскому влиянию, не могли избавиться от древних воспоминаний. То же самое можно сказать о славянах. Но семитизированные жители южной Европы издавна познакомились с легендами, пришедшими из Азии, которые отличаются от преданий древней Европы и тем не
менее оказали на них огромное влияние. .
