— От того, примете ли вы мои условия, зависит то, буду ли я защищать вас, — поставил я условие. — Если нет — уходите сразу же, чтобы не тратить моё время. Когда вас догонят и, если сильно не повезёт, возьмут в плен, расскажите им всё, что знаете обо мне — я встречу ваших убийц и отомщу им. Ваши смерти будут напрасны, но зато отомщены.
Да, кручу людям яйца, но мне окончательно надоело играть роль всеобщего спасителя. Может, потому что голова сейчас болит безбожно, а с утра началась ломота по всему телу, не знаю. «Тёмное спасение» нихрена не помогает — нет даже намёка на улучшение самочувствия. Эта хрень меня уже пугает. Но сейчас не до этого, потому что надо выжить и добраться до персов, чтобы им отомстить. За Адрианополь, за булочку и трамвайчик, блеать!
— У нас нет выбора, — произнёс Артемий.
— Лучше умереть свободным, чем жить на коленях, — усмехнулся я. — Но каждый решает сам.
— Это хорошие слова, достойные истинного правителя, — оценил довольно избитую, в моём мире, фразу Виктор, — но мы несём ответственность за родных и близких. Но, прежде чем мы согласимся, скажите…
— Что? — спросил я.
Воин замялся.
— Поле, залитое гниющей кровью… — набрался решимости Артемий. — Вы имеете к этому какое-то отношение?
— Вы про то поле? — я указал в сторону места людоедского побоища. — Да, мы разбили там армию людоедов, после чего закопали скотов в ближайшем овраге.
— Почему тогда там так много крови? — недоуменно спросил Виктор. — Я видел поля битв, но никогда…
— Мы были очень злы и не брали пленных, — улыбнулся я добродушно. — И я бы не хотел обсуждать с вами такие деликатные вещи.
Кстати! Мы собрали у пулемётных гнёзд восемнадцать тысяч гильз, которые ещё можно использовать вторично. Ворлунд предложил сделать нечто уникальное, до чего человечество Земли едва ли когда-либо додумывалось. Он предложил сделать особый механизм затвора, способный стрелять боеприпасом, у которого пуля больше диаметра гильзы. Этакий надкалиберный боеприпас, у которого гильза помещается в патронник, а пуля сразу в ствол, который больше калибром, чем гильза. В гильзу помещается заряд дымного пороха, чего должно быть достаточно, чтобы нормально метнуть тяжёлый кусок свинца. Основание гильзы должно быть рассверлено для помещения туда капсюля от охотничьего патрона. Капсюли «Жевело», коих у нас как у дураков фантиков, не подходят по размеру к гильзе 7,62x63 мм, но это ерунда, потому что Ворлунд уверяет меня, что с расточкой гильз под новый капсюль справится даже непрофессионал с прямыми руками. Я тоже так считаю и не вижу причин сомневаться в его словах.
Всё это форменное техноварварство, но я слишком беден технологиями и производственными мощностями, чтобы пренебрегать такой халявой, как отстрелянные гильзы. Пусть производство будет медленным, ведь у нас мало станков, но производство будет и это главное.
— Я понимаю, — сказал Виктор. — Куда вы направляетесь?
— Мы хотим найти безопасное место, город или поселение, где можно будет хорошо устроиться, — сказал я. — На правах стратига, разумеется.
Это я так мягко описал силовой захват случайного населённого пункта.
— Нам всё ясно, — кивнул Артемий. — Мы, всё-таки, откажемся от столь щедрого предложения…
— Счастливого посмертия, — улыбнулся им я. — Не забудьте передать преследователям, что я буду здесь ещё около двух суток, после чего пойду на юг.
Ожидаемо, что ребята не согласились. А они мне и не нужны-то особо, потому что у меня и так до жопы материала, из которого я сделаю превосходных солдат для своей немёртвой армии.
М-м-м, блядь, как же болит голова…
Пришлось задержаться в этой живописной местности, так как трупы-то поднимать не так просто, когда у тебя жутко болит голова, а обезболивающие работают всё хуже и хуже. Я зол, потому что это моя естественная реакция на постоянную боль, я устал, потому что не могу позволить себе прекратить работать, я хочу бросить всё это нахрен и прострелить себе башку, но не делаю этого, потому что знаю, что последствия этого будут очень печальны.
Не то, чтобы я боялся смерти, сейчас я доведён до такого состояния, что уже глубоко плевать, но что-то гуманистическое, толкнувшее меня идти в медицину, не позволяет мне наплевать на последствия моей смерти для окружающего мира. Да я святой мессия!
Это не долбаная простуда, а что-то иное…
Радостная новость — сто двадцатый уровень… был вчера. Сегодня с утра сто двадцать седьмой. Массовый подъём трупов, в нашем понимании массовости — это прорва опыта. Правда, если за первых поднятых давали уважаемые сто пятьдесят единиц опыта, то за следующих всё меньше и меньше, постепенно и неуклонно. В сухом остатке, проведя арифметический расчёт, я насчитал пятнадцать тысяч опыта, потому что за основную массу немёртвых мне давали по пятьдесят единиц опыта. Это было связано с тем, что требуха оборотней довольно быстро закончилась и я поднимал «обычных» немёртвых, то есть не некрохимероидов.
