Его можно скромно переименовывать в комфорт, расслабление (па-асидели, ра-асслабились…) и прочие прелести и телесные радости, неуклонно якобы ведущие вверх по карьерной лестнице – к тому же! Все это так и делается, разумеется, но ведь интересно другое. Мы что же так подсели на кайф, начиная с какого-то, возможно финального этапа существования человечества, или это и есть изначальное, то самое, изначально доступное Зло? То есть, вкусить яблочко – это была погоня за кайфом, а не просто детское шаловливое ослушание, за каковое последующее наказание можно было бы счесть непомерным.
Похоже все-таки, что идеально было бы не продолжать упрямо пользоваться «обычным порошком», а просто не замечать этого пласта проблем. Нет, не то что бы вовсе не стирать и не замечать, что воняет, а не шибко сосредоточиваться на подробностях стирки. Беда-то в чем – в том, что ВРЕМЯ ОДНО – и на высокий смысл существования, если таковой искать или даже находить, и на стирку порток. Мне моя бывшая свекровь, Царство ей Небесное, она разговаривала только в поучительном тоне, но следует признать, что в весьма ограниченной обойме были очень глубокие мысли, так вот, она говорила: «Думать надо, когда посуду моешь». Лучше и короче не скажешь, тут и вся философия существования, и вся мораль. Ну, а с другой стороны, ужасно, даже как-то трагически надоело мыть посуду и, предельно напрягая зрение, выковыривать пальцами раскисшие остатки пищи вперемешку с кошачьей и собачьей шерстью из неуклюжего ситечка, вставленного в дырку кухонной раковины. И мысль о моечной машине, одном из самых чуждых сердцу из всех рекламируемых и недоступных товаров, мокро подбирается в голову вместо тех самых фундаментальных размышлений, которым следовало бы и когда-то удавалось предаваться в процессе мытья посуды. Что, тогда мойка меньше засорялась или голова была меньше засорена – вот в чем вопрос.
Вот. Как раз, коль мы такие идеалисты, все о душе, да о душе, – мы должны, обязаны признать, что душа бессмертна, вечна, и тогда поклоняться следует, как это и делается в действительности, вовсе не ей, она и так никуда не денется, – поклоняться следует телу. И душа, кстати, этим вполне занята. Душа обслуживает тело. Чудо – это как раз тело. Оно – дефицит, оно – чудо, оно дается нам один раз. Традиционное неуважение к материи на словах абсолютно лживо и несправедливо. Мы любим свое тело, жалеем его, и душа наша, в основном, и есть эта любовь. Только телу станет плохо по-настоящему, душа превращается в сиделку. Ее дело тазик подносить, когда вас тошнит. Не я хочу, не тело мое мне служит и помогает осуществлять мои желания, а совсем наоборот. И – не надо. Наша душа – это любовь к нашему телу и к окружающим телам, к окружающей природе. Наши охи и ахи все-таки – по поводу.
Когда тело страдает, вся душа-аптечка уходит на поддержание жизни в нем. Все силы духа уходят на то, чтобы встать на больные ноги, дойти до сортира, не упасть, стерпеть, справиться с весьма телесными задачами. Душа – служанка, без которой не обойтись. Если она отлетит, тело развалится вмиг. Если она схалтурит, смертельная опасность настигает почти сразу. Тело стареет, а все силы души уходят на его починку, заботу, уход.
Или – вот. Шурик на прогулке в лесу все норовит говна пожрать или хоть потаскать во рту какую-нибудь тухлую рыбью голову, найденную на пепелище пикничка. А я, вместо исполненных смысла говна и рыбьей головы, подсовываю ему бессмысленную палочку. Обманываю его «духовной пищей», и он слушается и, несмотря на страстное желание неинтересную палочку закопать и снова приняться за всякую гнусную вонь, – он несет, по виду радостно, эту мною выданную палочку. Это и есть – духовное общение. Сговор. Мы оба обманываем друг друга. Я просто брезгую чисто физически и боюсь, к тому же, что он отравится, заразится, заболеет, а вид делаю, что палочка – это восторг, и я буду его любить за несение палочки. А он тоже идет на компромисс, чтобы не ссориться, а то вдруг «бабушка» рассердится, выгонит, отлучит от благополучной жизни. Душа в душу. Читай – ложь плюс ложь. Ради душевного спокойствия – основы телесного комфорта.
