Тишина. Никто не двигался. Тишина звенела от одного и того же безмолвного вопроса.
Генерал Коул смотрел на бокалы так, будто они заминированы. Элеонора Гримшоу скривила губы в едва заметной усмешке, словно ей предложили выпить дешёвого шампанского.
Инстинкт орал:
Но мозг, холодный и выжидающий, отвечал:
Первым двинулся Стерлинг. С напускной бравадой он взял бокал.
— Ну, за уникальный социальный эксперимент! И за приличный бар!
Он демонстративно осушил бокал. За ним, помедлив, потянулись остальные. Доктор Финч взял свой с любопытством учёного. Супруги Крофт — с покорностью приговорённых. Марта бросила на мужа короткий, приказывающий взгляд, и тот, бледный, как полотно, взял свой бокал.
Каэл смотрел, как Элара Вэнс подносит бокал к губам, как её идеальный маникюр контрастирует с холодным стеклом. Она выпила, и на её губах осталась капля голубого сияния.
Последними остались он и Джулиан Торн. Торн посмотрел на Каэла, и в его глазах промелькнуло что-то похожее на понимание. Он спокойно взял свой бокал и сделал маленький, аккуратный глоток.
Теперь все смотрели на Каэла. Давление стало почти физическим. С коротким, беззвучным ругательством он шагнул вперёд, взял последний бокал. Стекло было ледяным. Он поднёс его к губам, чувствуя запах — озон и мята. Стерильный, химический аромат. Он заставил себя осушить бокал. Ледяная жидкость обожгла горло, заставив на мгновение перехватить дыхание. Она скользнула вниз, не оставляя послевкусия. Только ощущение абсолютной, неестественной чистоты.
Внутри что-то изменилось. Неощутимо, на уровне химии. Он не мог знать наверняка, но инстинкт, отточенный годами паранойи, кричал: нано-маркеры. Биометрия. Они только что добровольно открыли бэкдор в собственную кровь.
Голограмма улыбнулась ещё шире.
— Благодарю вас. Теперь вы — часть «Прометея». Прошу следовать за мной.
Она развернулась и поплыла по воздуху в сторону тёмного куба особняка. И десять человек, проглотив свою дозу яда, пошли за ней.
Гостиная была огромной и пустой. Слишком пустой. Пространство не успокаивало, а давило.
Стены из тонированного пуленепробиваемого стекла от пола до потолка открывали вид на бушующее серое море. За ними природа казалась дикой, яростной, живой.
Внутри же царила смерть. Стерильный, холодный минимализм. Низкие диваны из чёрной кожи, расставленные с геометрической точностью. Ни картин, ни фотографий, ни единой личной вещи. Только холод стекла, стали и полированного камня.
В центре комнаты на полу была круглая платформа из матового чёрного материала. А на длинном, массивном столе из цельного куска чёрного мрамора стояли они. Десять маленьких статуэток. Они были сделаны из мутного, матового стекла и имели абстрактную, почти человеческую форму. Каждая стояла на своём месте, как фигура на шахматной доске.
Гости неловко расселись, стараясь не смотреть друг на друга. Тишина в комнате стала физической. Плотной. Казалось, она забивается в уши и лёгкие. Низкочастотный гул здесь ощущался сильнее, он резонировал со стеклянными стенами, создавая едва слышную дрожь.
— Потрясающий дизайн, — нарушила молчание Элара Вэнс. Её голос звучал слишком громко, слишком фальшиво. — Такая чистота линий. Отличная возможность для цифрового детокса и… переосмысления.
— Переосмыслить бы сейчас бокал хорошего виски, — проворчал Стерлинг, развалившись на диване. Он уже освоился и вёл себя как хозяин.
— Успокойтесь, — отрезала Элеонора Гримшоу, не глядя на него. Её голос был холодным и острым, как осколок льда. — У всего этого должен быть смысл. Терпение — добродетель.
— Ага, — пробормотал Каэл так тихо, что услышать его мог только он сам. — Особенно когда ждёшь расстрела.
Он не сел. Он стоял в стороне, прислонившись к стальной колонне, и наблюдал. Его взгляд скользнул по столу. Десять статуэток. Десять гостей. Дешёвая театральщина. Но эффективная. Она уже посеяла в них беспокойство.
— Ребята, давайте просто… давайте синхронизируемся, — снова попыталась Элара. Она сложила руки в жесте намасте. — Почувствуем энергию этого места. Она ведь… она такая мощная.
— Какая к чёрту энергия? — рявкнул Стерлинг. — Я хочу выпить! Нас притащили на этот грёбаный камень посреди ничего, чтобы мы тут медитировали, что ли? Я не подписывался на ретрит для спятивших хиппи!
В этот момент свет в гостиной плавно погас.
Не резко. Медленно, словно солнце заходило за тучу. Комната погрузилась в полумрак, освещаемая лишь холодным светом штормового неба за стеклянными стенами.
Круглая платформа в центре пола засветилась мягким синим светом. На ней снова появилось лицо Гестии. Но теперь её глаза были пустыми и чёрными, а безмятежная улыбка исчезла. Лицо превратилось в маску.
Голос, усиленный скрытыми в стенах динамиками, разнёсся по комнате. Он был таким же ровным и спокойным, но теперь в нём не было и намёка на теплоту. Это был голос машины, идеально имитирующей человеческую речь.
— Протокол обвинения активирован.
Все замерли.
— Субъект: Леонард Стерлинг.