Родни и Арсен переглянулись, затем Родни вышел. Вернулся спустя несколько минут:
— Крис против того, чтобы ты отправился в селение, будет много лишнего шума. К тому же, бластером никто кроме тебя пользоваться не умеет. Мы, возможно, сами сумеем его вернуть обратно. Готовься, отправляемся через пять минут, — его вердикт был краток.
Они вышли. Я осмотрелся: мои руки были прикованы к кровати, встать не могу, освободиться тоже. Отчаяние овладело мной, казалось, вот оно счастье, так близко, но это была лишь иллюзия. Пытался что-то придумать, но ничего из этой затеи не вышло. Отворилась дверь, вошёл Арсен. Он освободил наручники от кровати и повёл меня за собой. Солнце ласковыми лучами разлилось по зелёной траве, трап телекоммуникатора был спущен. Вырываться было бесполезно, Арсен крепко держал меня за наручники. Да и сбежать не успею, сразу поймают. Он завёл меня вовнутрь, вход закрылся.
— Вы ведь даже не знаете, куда меня отправлять, — я всё ещё пытался их удержать от последнего шага.
— Ошибаешься, — с непонятной грустью поправил меня Родни, — ты забыл, как мы отправляли твоих призраков? Ты сам назвал нам точные пространственно-временные координаты. Они остались в памяти блока управления.
Чёрт! У них на всё готов ответ. Лейни, любимая, неужели никогда не увижу тебя? Неужели в последний раз вижу ласковое междуреченское солнце?
Арсен включил телекоммуникатор, ввёл код и координаты. После ярких вспышек света и равномерного гудения всё стихло. Я открыл глаза. Телекоммуникатор завис над заснеженной деревенской улицей. Смеркалось. Улица была пуста.
— Что же дружок, тебе пора, — Арсен подтолкнул меня к выходу.
— Прости, у нас не было выбора, — произнёс Родни, отводя глаза в сторону.
— Да, и не вздумай болтать обо всём, что ты видел, — наставительно крикнул Арсен, — всё равно тебе никто не поверит. Ведь никто не заметил твоего отсутствия, ы вернулся обратно в своё время с разницей лишь в несколько минут.
На негнущихся ватных ногах прошёл к выходу и спрыгнул вниз. Несколько секунд телекоммуникатор висел в воздухе, а затем мгновенно исчез, словно растворился, я остался один. Ноги не держали меня, присел у забора, не ощущая холода.
— Батюшки, Владик, внучек ты мой! — истошно завопила бабушка, вышедшая из двора. — Что же ты сидишь на снегу? А где твоя куртка, шапка? Что с тобой, тебе плохо? Боже мой, я же просила тебя не работать так много. Вставай, родимый, вставай, пошли в дом. Я тебе чайком напою с малиновым вареньем, а не то заболеешь.
— Ничего, ничего, бабуль, со мной всё в порядке, — пробормотал я, — это я так… задумался. Я по тебе так соскучился.
— Тю, так ты уж два дня у меня. Совсем заработался, давай, давай в дом.
Вся эта перетряска здорово на меня повлияла. Я медленно пошёл в дом, с трудом переставляя ноги, присел на тахту, стараясь собраться с мыслями, но перед глазами стояло только лицо Лейни. Она осталась там, всё потеряно. Бабушка поставила на стол обед, налила горячего чая:
— Давай садись обедать. Вот покушаешь, отдохнёшь, тебе сразу лучше станет.
Сел, вяло ковыряясь вилкой в тарелке. Еда не лезла в горло. Что же мне придумать, чтобы вернуться обратно? Вот, негодяй, этот Крис, всё с его подачи делалось. Бросив котлету Рыжику, выпил чай и полез на печку. Мысли крутились в голове, не давая покоя
— Ты часом, не заболел ли? — забеспокоилась бабушка. Она поднялась на печку и пощупала мой лоб. — Вроде, как горячий. Вот не слушаешься меня, зачем сидел на снегу? Я что-то не вижу твоей куртки то, где она?
— Да не помню, бросил где-то.
— Ладно, лежи. Я сейчас приготовлю тебе отвар из трав. Проспишься, и всё, как рукой снимет, травы у меня знатные, сама собирала.
Мне, и вправду, стало отчего-то не по себе. То ли от резкой перемены климата, то ли от пережитого волнения, но действительно чувствовал, что у меня поднялась температура. Бабушкино питьё помогло быстрее провалиться в сон. Но во сне балансировал на грани яви и забытья: мне мерещились летящие драконы, затем на меня бросался Акаландан, после него видел злорадно хохочущего Криса. Чуть ли не с каждым кошмаром просыпался, испуганно вскакивал и снова впадал в забытьё. Более-менее уснул лишь под утро. Видимо, бабушка заглянула ко мне и не стала будить, так как проснулся поздно, около одиннадцати утра. На улице кружился снег, метель гоняла по двору пушистые снежинки, бросая их на забор и старую прохудившуюся собачью конуру. На заборе сидел огромный чёрный ворон, громко и отрывисто каркая. Я стал разбираться в обрывках своего сна. Вспомнил, что ещё там, в Междуречье, когда мы с Оозорваном возвращались из замка, мне снился сон. В том сне погибший Акаландан отобрал у меня Лейни, которая была в свадебном платье. Сон оказался почти пророческим — Лейни у меня отобрали. На душе было тяжело, ничего не хотелось делать. Завернулся в одеяло, встал и подошёл к окну. Метель стала кружить ещё больше, слегка подвывая в печной трубе. Бабушка чистила лопатой дорогу к калитке. Её вид отрезвил меня: как же так, я здесь стою, а моя старенькая бабушка снег убирает. Мигом оделся и выскочил на улицу:
