– В этой горе, я ее много раз пересчитывала, оказались миллионы долларов. Сколько? Это секрет фирмы. Но… и здесь начинается самое главное: в России президентом стал работник КГБ, польский и немецкий шпион. Он, естественно, начал наводить порядок. Надо признать: при Ельцине был хаос. Ельцин нам оставил Крым, будто недокуренную сигарету. Моих партнеров, кто подарил мне эти мешки, взяли за жабры. Тут всплыло и мое имя. Москали долгое время молчали, в рот воды набрав. Но теперь, когда стало ясно, что я и мой блок стали поддерживать твою кандидатуру, которую русские так ненавидят, Генеральная прокуратура России возбудила против меня так называемое уголовное дело. На Украине, благодаря депутатскому мандату, я неприкосновенна. Но мне нельзя выехать за рубеж: Россия подала на меня в Интерпол, куда бы я ни поехала, на меня могут надеть наручники и отправить в Москву, а оттуда в Сибирь. Что делать, как быть?
– Мы им по…
– Молчи, солнышко, я еще не закончила… Ну, так вот. Надо создавать боевые отряды, для того чтобы взять власть во что бы то ни стало. А придя к власти, мы примемся за наведение порядка в стране. Русский язык должен быть вытеснен отовсюду: из радио, телевидения, газет и журналов, театров и подмостков эстрады, из школ и любых других учебных заведений. Вместо русификации украинизация, и это справедливо, а значит, и гуманно. Ты президент, а я премьер-министр. А почему бы нет? А? Как ты думаешь? Теперь тебе разрешается балакать на родной мове.
– Ты знаешь, я бы поел чего-нибудь, нет ли у тебя сала с чесноком: с утра ничего во рту не имел, – произнес Вопиющенко и кисло улыбнулся.
Юлия хлопнула в ладоши и устремила глаза в сторону потайной двери. Тут же выскочил мальчик в белом халате и высоком белом колпаке.
– Сала и чеснока, живо. Прибавь ко всему, что должно быть на столе. Через пять минут доложить.
– Сало копченое, свежее? Вы не изволили сказать.
– Всякое. Президент должен иметь право выбора, – сказала Юлия. – А сейчас в баньку. Только смотри, не злоупотребляй салом, как в тот раз, а то еще больше отравишься, ты какой-то сальный, даже иногда пахнет от тебя салом.
Столовая Юлии походила на ресторан, правда, столиков было всего на двадцать пять персон. Была даже небольшая сцена для музыкантов. Но на этот раз посетителей было только двое: Юлия и Виктор Писоевич.
Вопиющенко потянулся именно к тому столу, который ломился от сала и чеснока. Юлия схватила бутерброд с икрой на другом столике и уселась напротив него.
– Налей, – приказала она.
Гость открыл бутылку русской «смирновской» водки и наполнил вместительные рюмки.
– За нашу победу… над москалями, над Кремлем и над Россией, – предложил гость.
– О, это само собой разумеется. И над Кучумой тоже. А почему ты не выпил?
– А я немного перекушу, – произнес он голодным голосом и принялся уплетать сало с чесноком. Это было вареное и охлажденное сало, а затем он попробовал кусок копченого сала с ядреной горчицей и только потом отхлебнул из рюмки, забыв произнести «за нашу победу». Разные сорта рыб, копченых и соленых, тоже привлекли его внимание. Он ел, не переставая, будто его не кормили целую неделю. Юлия знала, что он, после такой сытной пищи, сразу заснет и тогда не жди от него ничего, кроме храпа, но не препятствовала ему насладиться деликатесами.
– Бедный ты мой, некому за тобой ухаживать так, как ты этого заслуживаешь. Был бы ты моим, я бы тебя с ложечки кормила четыре раза в день, а когда бы ты уезжал на встречу со своим народом, чтобы образумить этот народ и наставить его на путь истинный, я бы посылала вслед за тобой походную кухню. Твоя супруга Катрин совершенно не заботится о тебе. Да и не умеет она готовить. От тебя всегда жареными пончиками пахнет. А это приведет к порче желудка. Вон и воротник рубашки у тебя давно не стиранный. А теперь, может, пора остановиться, – сказала она, видя, что он не знает меры. – У тебя нелады с желудком, а жирная пища – не самое хорошее средство для наполнения желудка.
Так оно и вышло. У Вопиющенко стали тяжелеть веки, и он, как большой ребенок, сказал:
– Мне бы полежать чуток. Минут пять-десять.
– Ноу проблем, – произнесла она сухо. – Ложись в кровать. Давай я тебе помогу раздеться.
Вопиющенко с трудом поднялся. Он еле двигался мелкими шажками и вдруг рухнул на пол.
– Встань, что ты за мужчина? Ну хоть на колени. Доползешь как-нибудь. Давай же!
Но он вдруг свернулся клубочком на полу, тяжело застонал, а потом схватился за живот.
– Врача! – закричал он, сколько было сил. – Ты, сволочь, отравила меня.
Слова «ты, сволочь, отравила меня» приковали ее к месту: она как сидела на корточках возле него, так и осталась на некоторое время.
– Врача, – повторил он, – именем родины, – врача, мне плохо. Лидер нации требует.
– Открой ротик, – спокойно и вежливо сказала она и сунула ему пальцы в рот, да поглубже.
Будущего президента вырвало, и он сразу повеселел.
