— Все равно хочу. Только лучше хирургом у животных. Буду лечить кошек и собак.
— А когда цирк приезжает — пантер и тигров, да? Не побоишься?
— Тигров? А что, тигров тоже лечат ветеринары?
— А то кто же?
— Вот здорово! Я точно буду ветеринаром.
— Тогда тебе надо будет закончить школу хорошо, — сказала Лин. Эван удивился. Он ожидал, что мама будет отговаривать его, но она ничего не сказала.
— Аарон говорил, что он вообще ничего не учил никогда.
— Не учил. Он все на уроках запоминал.
— Я тоже так буду, — решил Эван.
Через два часа он устало свалился в кровать. Он спал на той же кровати, что и Дэмиэн. Кровать-машинка ему очень нравилась — в ней он представлял себя настоящим гонщиком. А когда Дэмиэн дал ему приставку, подключил ее к телевизору и поставил гоночную игру, Эван даже подпрыгнул на кровати от радости. Он объезжал темные ночные улицы, удирал от полиции, давил мусорные баки, хохотал до упаду и даже соревновался с Дэмом.
— Ты поддаешься! Играй нормально!
— Ладно, — кивнул мальчик. Через минуту, когда Дэмиэн свернул в неправильный поворот, Эван обиделся.
— Ты поддаешься! Я так играть не буду!
— Да честное слово, нет, — сказал Дэм. — Я не играл в эту игрушку почти. Это Райану нравится, я ходилки люблю.
Через пару часов Эван отключился. Лин поправила на нем одеяло.
— Ложись и ты, — сказала она Дэмиэну.
— Я не хочу.
— Я тоже. Дэм, это последняя ночь, ладно? Завтра я позвоню Аарону.
— Не надо, Лин. Зачем?
— Затем что Райан может объявиться в любой день.
— Нет. С чего вдруг? Пойдем на кухню? Пусть Эван спит.
— Пошли. Ты хочешь есть?
— Нет, просто там сидеть удобно. Уголок такой широченный, — Дэм развел руки точно так же, как несколько дней назад, когда пытался описать мне кастрюлю с борщом.
— Слушай, Дэм… А почему Кристиан не живет здесь? Он ведь приехал к тебе.
— У него же есть квартира.
— Я понимаю. Просто я думаю, он не хочет жить тут, потому что ты привел нас. Может быть, ему неудобно?
— Что ты? — прошептал Дэмиэн. — Совсем не поэтому.
— А почему?
— Почему…
Дэмиэн хотел рассказать Лин все как есть, но его вовремя царапнула совесть. Дэм разозлился. Все равно обман придется когда-нибудь раскрывать, а чем дальше — тем труднее. Мальчик отвернулся к стене.
— Потому… потому что он мне не настоящий брат, — тихо сказал он, и ему стало очень жарко от своих слов.
Это, конечно, было нечестно, даже если Дэм хотел как лучше.
— Как не настоящий? Не брат?
— Он… брат. Но не родной.
— Ну да. Двоюродный.
— Нет, не двоюродный. Названый… Три дня как брат. Он… Я не знаю, как сказать. Я очень хотел, чтобы мы были братья. У него совсем никого нет… а я просто очень хотел. Лин, ты не обижайся, что он так сказал. Он просто очень стеснительный… он бы ни за что не признался.
— Так он не племянник Райана?
— Нет… Райан его вообще ненавидит.
Дэмиэн неожиданно для себя стал плакать. У него горели уши и щеки. Он чувствовал себя предателем.
"Все равно это лучше, чем если все раскроется потом!" — убеждал он себя, но оттого, что теперь нужно было говорить всю правду до конца, мальчику было очень плохо. А рассказать теперь надо было все, потому что одно как назло цеплялось за другое, и цепочка была длинная.
— За что?
— Не знаю… Может, думает, что я богатый, а он бедный… У него ничего нет. Райан не прав, но я-то что могу сделать…
— Как это нет? А как же этот… ковер? И автобус, и все?
— Да вот так. У него и квартиру чуть не отобрали. Я… я не знаю. Это знаешь как плохо, что я тебе сейчас все рассказываю.
— Не рассказывай тогда. Правда, Дэмиэн, не нужно. Если Итан захочет, он расскажет все сам.
— Я не могу… это нужно. Это для него нужно. Лин… Он только о тебе и думает, Лин. Ты… сейчас ничего не говори, ладно? И не смейся.
— Я вовсе не собираюсь, Дэм.
Дэмиэн помолчал. Он собирался с мыслями. Он не знал, как сказать все, что он хотел и должен был сказать.
— Он тебе это ни за что не расскажет, Лин. Ты не сердись, что он соврал. Он мне показывал… много рисунков. И ты везде. У него есть огромный такой портрет… Такой красивый. Лин… — Дэмиэн задумался. — Хочешь, я покажу тебе его?
Не дожидаясь ответа, Дэм лихорадочно взлетел по лестнице в свою комнату, схватил камеру и только потом ощутил в ногах неприятную слабость. Незачем было говорить девушке о портрете. Это было совсем некрасиво.
"Но ведь это нужно! Он же никогда не покажет!"
Мальчик медленно спустился вниз. Лин ждала его внизу. Она присела на колени перед Дэмом и посмотрела ему в глаза.
— Послушай, Дэм. Может, не стоит? Если Итан не показал его мне, значит, он просто не хочет этого делать.
— Нет. Будет еще хуже, если не сейчас, — прошептал Дэм. — Вот…
Он включил камеру и отодвинул плоскую панельку-экран. На нем замелькали неровными пятнами мои стены, потом Дэм выровнял объектив, и в кадре оказался я.
Я не видел тогда, что Дэм снимает. Я был увлечен почти уже готовым портретом и прорисовывал листик на дереве, рядом с которым нарисовал девушку. Потом я оглянулся на Дэма, чтобы что-то сказать ему, и проглотил все слова…
