— Соня! — кричал через дверь отец. — Уже половина восьмого!
Я вышла из дому в семь утра и сразу отправилась к Максу. Я думаю, он не как мой папка. Он никогда не будет пить.
Он дал мне денег, я пошла в магазин и купила нам хлеба, сыра и яиц, а потом приготовила завтрак.
Макс сказал, что я хорошо готовлю. Обычно он покупает бутерброды в ларьках, и моя яичница ему понравилась.
За завтраком он попросил меня рассказать, как я жила до этого, где училась, что я читала, что мне нравится. Я рассказала, как всегда читала все, что задают на литературе.
А еще я люблю стихи. Я читала Цветаеву и еще какой-то сборник с очень красивыми стихами, но без картинок, там тоже была Цветаева.
— Поэзия Серебряного века? — спросил Макс.
Я не знала, хотя название было знакомое, мы что-то такое проходили.
Но книжек у меня дома мало, а по правде говоря, их совсем нет. Только старые, в бумажных обложках. Из них родители вырывают страницы, чтобы заворачивать закуску.
Я ничего этого говорить не стала, но Макс, я думаю, все понял. Вдруг он положил ложку, снял очки и сказал, даже рассказал, с выражением, но не декламируя:
Стихотворение было очень красивое, и я его никогда не слышала. Потом он дошел до строчки:
Тут Макс запнулся, покраснел, надел очки и сказал, что дальше подзабыл.
— Это ты сам сочинил? — спросила я тихо.
— Нет, — он покраснел еще гуще, — это Гумилев.
И перевел разговор на другую тему. А стихи мне очень понравились.
После завтрака он рассказал, что этой ночью он с Игорем и Катей наблюдали на пустыре НЛО. А потом показал мне маленькую железную деталь, похожую на подшипник, и попросил рассказать, что я вижу, когда держу ее в руках.
Вначале я побоялась взять ее. Она была блестящая, как инструмент в больнице. Даже не верилось, что Макс нашел ее на пустыре.
Когда я взяла ее, она была теплая на ощупь, я подумала, это оттого, что Макс держал ее в кармане.Но потом поняла, что она такая сама по себе.
Я зажмурилась и сразу увидела яркий оранжевый свет, и кто-то вроде плавал в этом сплошном свете, и еще я слышала звуки, похожие на далекий разговор. Я испугалась: никогда раньше я не ощущала ничего подобного. Поэтому я быстро открыла глаза и положила деталь на стол. Еще мне показалось, что эта вещь за мной наблюдает…
— Что это? — спросил Макс.
Я ответила, что не знаю, но мне кажется, эта штука живая.
Он задумался, ничего не сказал. Потом говорит, нам пора. Мы должны выяснить все, что возможно, о том, что происходит на пустыре.
Макс снова положил деталь к себе в нагрудный карман.
Мы вышли и отправились через центр на окраину, где жила Наташа. У ее матери был частный дом.
Его очень давно не ремонтировали, с тех пор как Наташиного папу убили в Чечне.
У них был чахлый огородик и не было даже собаки. Калитка оказалась не заперта. Мы вошли. Макс шел первым, он и постучал в дверь. Открыла ему Вера Георгиевна, мама Наташи. Макс поправил одним пальцем очки. Он это очень красиво делает. И начал рассказывать, что Юрий Германович просил всех учеников девятого класса прийти на отработку в воскресенье, это очень важно.
Вера Георгиевна ничего не возразила, попросила нас подождать и пошла звать Наташу. Когда Макс что-то говорит, ему тут же верят даже взрослые.
Когда Вера Георгиевна скрылась, он оглянулся на меня и тихонько, как будто в чем-то был виноват, сказал:
— Ложь во спасение.
И даже покраснел. А я думаю, он все сделал правильно. Иногда случается, что нужно соврать, это бывает потом всем очень полезно.
Мы зашли еще за Катей и Димой. Тогда Макс сказал, что сегодня нам скорее всего придется обойтись без Игоря.
— Ты же вчера говорил, мол, я его от левитирую на трассу, — разочарованно протянула Катя.
