Что же касается упражнений для развития голоса, дыхания, телодвижений и наконец языка, то для них нужны не столько правила науки, сколько труд. Здесь необходимо с большой строгостью отбирать себе образцы для подражания; причем присматриваться мы должны не только к ораторам, но и к актерам, чтобы наша неумелость не вылилась в какую-нибудь безобразную и вредную привычку. Точно так же следует упражнять и память, заучивая слово в слово как можно больше произведений как римских, так и чужих; и я не вижу ничего дурного, если кто при этих упражнениях прибегнет по привычке к помощи того учения о пространственных образах, которое излагается в учебниках. Затем слово должно выйти из укромной обстановки домашних упражнений и явиться в самой гуще борьбы, среди пыли, среди крика, в лагере и на поле судебных битв: ибо, чтобы отведать всяких случайностей и испытать силы своего дарования, вся наша комнатная подготовка должна быть вынесена на открытое поприще действительной жизни. Следует также читать поэтов, знакомиться с историей, а учебники и прочие сочинения по всем благородным наукам нужно не только читать, но и перечитывать и в видах упражнения хвалить, толковать, исправлять, порицать, опровергать; при этом обсуждать всякий вопрос с противоположных точек зрения и из каждого обстоятельства извлекать доводы наиболее правдоподобные. Следует изучать гражданское право, осваиваться с законами, всесторонне знакомиться с древними обычаями, с сенатскими порядками, с государственным устройством, с правами союзников, договорами, соглашениями и вообще со всеми заботами державы. Наконец, необходимо пользоваться всеми средствами тонкого образования для развития в себе остроумия и юмора, которым, как солью, должна быть приправлена всякая речь.
Цицерон умел повторять одну мысль несколько раз, чтобы все точно ее усвоили на всю жизнь. Но он умел в миниатюре представить и все ораторское искусство как занятие одновременно предельно кабинетное и предельно публичное, делящее себя между тишиной библиотеки, где стоят любимые лучшие книги, и форумом, где решается судьба величайшей страны. Приведенные выше слова – именно такая миниатюра. Ее можно бесконечно пересматривать, перечитывать, любоваться – и уроки Цицерона будут оставаться столь же чувственными, как первый весенний цветок.
Гермоген Тарсийский (ок. 160–230) – на первый взгляд незаметное имя: он не такой прославленный политический оратор, как Исократ или Демосфен, и не судебный оратор и философ, как Цицерон. Но учебник этого греческого ритора определил основные проблемы всей средневековой риторики. Мы будем прослеживать его влияние в том числе у М. В. Ломоносова в посвященной ему главе.
