Как мы видим, своих предшественников, авторов пособий по риторике, Гермоген бранит за то, что они умели анализировать отдельные речевые приемы, но не рассматривали речь как целое, в свете которого и обретают смысл отдельные элементы. Поэтому они сами путались в том, какая фигура должна иметь преимущество или в каком порядке выстраивать аргумент. В свете ясного целого и необычный порядок будет гармоничен, а если мы просто исследуем порядок, забыв о целом, мы остаемся только с обрывками аргументов в руках.
Прежде всего будущий оратор должен научиться восхищаться цельностью риторической личности Демосфена. Он ярок и ясен в своих словах, честен и порядочен, удачлив и разнообразен. Если мы будем спорить, прав Демосфен или неправ по какому-то политическому вопросу, мы не узрим ясного неба его речи. Но если мы сразу призна́ем, что Демосфен – мощнейший оратор, который говорит всегда весомые вещи, не тратит слов понапрасну, не суетится, не угождает направо и налево и расходует арсенал риторических средств с благородной щедростью, то мы будем восхищаться цельностью его личности, не меркнущей с веками. Интриги и сплетни проходят мимо, а понимание того, что общее благо нужно всем, что без диалога невозможна истина, что преданность людям неотделима от преданности истине – все эти «идеи» Демосфена, как бы ни были они просты, остаются с нами. Без них социальная жизнь одичает:
Итак, я утверждаю, что Демосфенов слог составляют следующие свойства, если кто хочет услышать все за один раз: ясность, весомость, красота, выразительность, верность лицам и обстоятельствам, истина, мастерство. Я разумею, что все эти свойства, как бы переплетенные вместе и взаимно пронизывающие друг друга, суть нечто единое; и таков Демосфенов слог[13].
Как именно все переплетено, мы до конца не распутаем. Но, восхитившись качеством этого сплетения, мы лучше поймем и его устройство. При построении речи, как и при анализе чужой речи, нужно начинать с мысли, вызывающей восхищение. Далее следует подумать, как эта мысль обеспечила качественную связность целого, то крепкое высочайшее качество хорошей речи. Наконец, уже на самом последнем этапе, можно по отдельности анализировать приемы и украшения. Схема Гермогена и сейчас применяется в школе на уроках литературы, когда сначала говорят об «идейном содержании», затем о «сюжете и композиции», а уже после о «художественных особенностях» произведения. Но в школе такой разбор не всегда бывает удачным, потому что школьники пишут сочинения, они не пишут как Пушкин или Толстой. А вот Гермоген учил сочинять, как Демосфен, и даже импровизировать, как Демосфен:
Итак, всякая речь заключает некоторую мысль или ряд мыслей, затем тот или иной путь следования этой мысли, а также словесное выражение, которое к ним прилаживается. Это словесное выражение уже само по себе имеет некоторую особенность, но в то же время существуют еще известные обороты и членения, а также стяжения или прерывания – и ритм, который, собственно, и складывается из последних двух. Дело в том, что как бы мы ни стягивали одни куски нашей речи с другими, прерывая ее в том или другом месте, – большой разницы не будет, но ритм будет совсем иной[14].
