— Я не утверждаю, — возразил Алонсо, — а предполагаю, что в каждом из нас где-то в глубине сознания скрыта эта возможность. Если Бог действительно сотворил человека по Своему образу и подобию, то вряд ли имеется в виду их внешнее сходство, ведь Бог — это не физический объект. Возможно, речь идет не о теле, а о сознании. Возможно, где-то в глубинах сознания или даже за пределами этой глубины кроется ключ к пониманию мироздания или того, что мы воспринимаем как мироздание.
— И как же до этого ключа добраться?
— Мы уже с тобой согласились в том, что видения так называемых пророков и святых настолько сильно отличаются друг от друга, что вряд ли могут быть источником знания. Возможно, они представляют собой такие же иллюзии, как горячечные фантазии пьяницы или наши ночные сны. Возможно, наш разум непрерывно их производит. И тогда весь этот мир создан именно нашим сознанием, что звучит не так уж и парадоксально, если оно божественно, то есть единоприродно Творцу или даже является Творцом.
— Смотри-ка, куда тебя занесло… — Рафаэль взглянул на Алонсо с любопытством. — Никогда ничего такого не слышал.
— А отсюда следует, — продолжал Алонсо, — что никакие умопостроения или видения нельзя считать конечной истиной, даже видения самых уважаемых нами людей и великих деятелей древности. Творящая первооснова должна быть открыта где-то за пределами проявлений нашего рассудка. И ее можно обнаружить с помощью особой
— Прости, я не понял слова, которое ты произнес. Медитация? — спросил Рафаэль.
— Это на латыни.
Это слово использовалось в рукописи «Свет в оазисе», где приводились наставления по выполнению таких размышлений, вплоть до того, какими должны быть позиция тела и дыхание медитирующего. Алонсо и Ибрагим совместными усилиями недавно расшифровали фрагмент на эту тему.
— То, что ты мне сейчас сказал, ты не мог прочесть ни в одной книге мусульманского, христианского или иудейского автора, — предположил Рафаэль. — Или я ошибаюсь?
— Ты прав, — подтвердил Алонсо. — Я прочитал это в тайной рукописи, о которой не вправе говорить. Но я хотел рассказать тебе хотя бы небольшой фрагмент этого тайного знания, в качестве подарка. После вашего отъезда мы, возможно, больше не увидимся. Пусть же у тебя останется на память обо мне это знание, которое, скорее всего, будет для тебя бесполезным. Считай его чем-то вроде подарка на память.
— Что ж, спасибо. Хотя я, безусловно, не смогу извлечь никакой пользы из того, что ты мне сказал, хотя бы потому, что не верю в это ни на йоту.
Рафаэль встал, походил, потом снова уселся и вдруг объявил:
— А сейчас и я тебе кое-что расскажу. Тоже небольшой фрагмент тайного знания. Это будет мой тебе ответный подарок. Возможно, столь же бесполезный для тебя, как твой для меня. Ты, вероятно, слышал имя раввина Авраама Абулафии?
— Да, конечно. Знаменитый мистик и философ тринадцатого столетия по летоисчислению христиан. Родился в Арагоне, много путешествовал, пытался убедить в чем-то даже папу римского.
— Да, верно, — сказал Рафаэль. — Он настолько велик, что считается основоположником особого направления в еврейском мистицизме, которое так и называется: «Каббала Авраама Абулафии». Наша семья состоит в родстве с его прямыми потомками. По словам рабби Авраама, люди ошибаются, полагая, что рай находится где-то в другом месте, что человек был изгнан оттуда в начале времен. В действительности, это человек изгнал Бога из рая! Понимаешь?! Тот мир, в котором мы обитаем, и есть Сад Эдема, только Бог из него изгнан, поэтому для нас — это юдоль скорби. Эдем не надо искать за какой-то таинственной рекой Самбатион. Достаточно лишь вернуть Бога, и мы снова будем в раю!
— О! Эта идея мне очень нравится! Спасибо! — Алонсо действительно был в восторге. — Но, если ты в это веришь, значит, ты допускаешь, что человек в состоянии изгнать Бога. Означает ли это, что ты не считаешь Бога всесильным?
— Нет, не означает, — отрезал Рафаэль. — Бог дает человеку выбор, намеренно сжимая Себя и проявляясь так, словно Его можно изгнать.
И тут он замолк. Алонсо ждал продолжения, однако его друг сидел молча, время от времени покашливая, с таким видом, как будто никакого разговора между ними и не было. «Он больше ничего об этом не скажет», — с сожалением подумал Алонсо, решив непременно почитать труды раввина Абулафии.
В конце концов Алонсо сам нарушил молчание.
— Как вам удалось так быстро распродать столько имущества? — спросил он, оглядывая опустевшие полки, некогда заваленные всевозможной утварью, и на голые стены, с которых были сняты ковры. В детстве эта лавка казалась ему волшебной.