Далее следовала приписка: «Никогда не думал, что труднее всего будет не научиться морскому делу, а привыкнуть к замкнутому пространству корабля. К этой небольшой площадке, которую приходится делить с другими людьми, не имея никакой возможности покинуть ее пределы. И лишь вид безбрежного океанского простора дает хоть какое-то облегчение».
Чтение заметок оказалось до крайности увлекательным. Несмотря на отсутствие литературных красот, они были намного интереснее сказки о приключениях Синдбада, поскольку повествовали о подлинных событиях.
Например, Алонсо узнал, что при продвижении далеко на запад стрелка компаса по непонятной причине перестает указывать на Полярную звезду. Некоторое время Колон, раньше остальных заметивший эту странность, скрывал ее от матросов, зная их склонность к суевериям и страхам перед лицом всего нового и непонятного. Они и без того роптали с самого начала этого путешествия в неизвестность, и всегда находились зачинщики, которые вселяли в остальных уверенность в скорой гибели в пучине океана. Несколько раз ситуация доходила почти до бунта.
Когда скрывать смещение стрелки стало невозможно, адмирал придумал ему совершенно фантастическое объяснение. Он с завидной уверенностью объявил матросам, что неправильно ведет себя именно звезда, поскольку компас ошибаться не может, что это общеизвестно, и громко пристыдил их за невежество [49]. Мануэль даже не сомневался в том, что адмирал все это придумал прямо на месте, но звучавшая в его словах уверенность была куда важнее их содержания. Она-то и успокоила суеверных матросов.
«25 сентября 1492 г. Уже больше недели мы находимся в странном месте, сплошь устеленном до самого горизонта зелеными водорослями. Такое впечатление, что корабли плывут по бесконечному весеннему лугу [50], только в его травах не прыгают кузнечики и не снуют зайцы. Лишь время от времени можно заметить крупные темные тела тунцов».
Невыносимыми были последние недели плавания, когда всем казалось, что океану не будет конца, когда что ни день, то на одном, то на другом корабле раздавались крики «Земля!», а потом выяснялось, что это — очередной мираж, что вахтенный принял в предрассветном полумраке скопление облаков за далекие горы, и сумасшедшая радость людей сменялась глубочайшим отчаянием. Как появление какой-нибудь птицы или дельфина вызывало необоснованные, но возбужденные толки о близости суши.
Многие из матросов не верили в шарообразность Земли и боялись, что, плывя все время на запад, они в конце концов окажутся на краю диска, и водоворот сметет их за этот край в какую-то непостижимую, гибельную бездну.
Мануэль рассказал в заметках, как однажды матросы «Санта-Марии» все-таки взбунтовались и категорически потребовали вернуться в Кастилию. Как адмирал сумел и на этот раз выдержать натиск доведенных до отчаяния людей и убедил их продолжать плавание, вновь использовав присущую ему нечеловеческую силу убеждения и воспользовавшись двумя доводами. Колон самым красноречивым образом нарисовал матросам сцены их сказочного обогащения в странах, которые им предстояло открыть. «Золото восхитительно! — со страстью произносил адмирал. — Оно создает сокровища и распространяет свою власть даже на чистилище, освобождая из него души!» Если бы не этот, первый довод, второй скорее всего довел бы матросов до кровопролития. Состоял он в том, что припасов пищи и воды уже не хватало для того, чтобы добраться до Кастилии, и путешественникам был открыт лишь один путь — вперед. Теперь оставалось либо открытие земли, либо гибель. Третьего не было дано.
В записках рассказывалось, как 12 октября 1492 года [51], через два с половиной месяца после отплытия из Палоса, с каравеллы «Пинта» раздался выстрел: вахтенный наконец увидел долгожданную твердь. Счастливым взорам измученных людей предстал небольшой остров, покрытый буйной растительностью, посреди которого голубело чистое озеро. И Кристобаль Колон, посвятивший этому мгновению многие годы своей жизни, облекся в адмиральскую мантию, теперь он действительно стал дворянином, адмиралом и вице-губернатором, взял королевское знамя, отправился в лодке с несколькими матросами к берегу, первым сошел на сушу, дошел до песчаной отмели, встал на колени, долго молился, затем поднялся на ноги, развернул знамя и заявил, что от имени королей Кастилии и Арагона нарекает этот остров, ставший отныне собственностью кастильской короны, именем Спасителя — Сан-Сальвадор [52].
Мануэль рассказал и о несправедливости Колона. В свое время католические короли обещали щедрую ежегодную пенсию тому моряку, который первым заметит в этом плавании землю. Кроме того, во время одного из противостояний с матросами адмирал добавил от себя к этой награде еще и шитую серебром куртку. Однако Родриго де Триана, увидевший остров, ничего этого не получил, ибо Колон заявил, что ночью, еще до того, как Триана закричал: «Земля! Земля!», он уже видел слабый свет огонька, который могли зажечь только на земле, но тот был настолько нечеток, что адмирал не стал никого будить.