— Вообще-то я уже умею. — Хозяйка замка улыбнулась, видя замешательство собеседника, и пояснила: — В детстве учил отец. Он говорил, что у меня неплохо получается. Если бы я не была девочкой, из меня вышел бы настоящий рыцарь — таковы его слова. Но после замужества пришлось от этих занятий отказаться. Дон Фелипе мог принять мою начитанность, мог согласиться с тем, что его жена интересуется мудростью языческого Рима, но, чтобы она облачалась в латы, прятала кудри в шлем и брала в руки тяжелый меч из дамасской стали, — это для него было совершенно неприемлемо. И вот вам результат малой подвижности человека, который почти все свое время проводит за книгами, нотами и клавиатурой. — Росарио развела руками, словно показывая, какая она сейчас. — А когда-то была подтянутой и стройной, как нимфы, которых изображают нынешние итальянские скульпторы. Если бы мне вернули молодость, я бы следила за своей внешностью более строго и не поддавалась лени. Знаете ли вы, Алонсо, что в древности, кроме Олимпийских игр, проводились и Игры Геры, в которых участвовали одни девушки? Благодаря гимнастическим упражнениям им удавалось сохранять стройность и привлекательность не только в ранней юности.
Алонсо никогда не слышал от женщины таких речей и совершенно не понимал, как на них откликаться. Ему пришло в голову, что для поддержания стройности можно не только драться на мечах, но и танцевать. Возможно, Росарио, жившая в деревенской глуши, не часто имела возможность посещать балы. Обсуждать эту тему Алонсо было неловко.
Затем он кое-что вспомнил.
— Донья Росарио, Мануэль говорил мне, что вы против убийств. Это как-то не вяжется с вашим желанием драться.
— Я не хочу никого убивать, — заверила его Росарио. — Мне нравится само действие. Нападение, атака, хитрость, движение! Можно драться на деревянных мечах, если угодно!
Ему казалось, что еще немного — и она предложит ему сделать это, так, как предлагают, например, партию в шахматы. Незадолго до своего отъезда с матерью из мусульманской Гранады Алонсо — тогда еще Али — ходил учиться владению мечом и кинжалом, и учитель даже хвалил его за гибкие, бесшумные движения. Однако занятия длились всего месяц, и поэтому приобрести какие-либо устойчивые навыки Алонсо не успел.
К его облегчению, вместо того, чтобы предложить поединок на деревянных мечах, Росарио открыла крышку инструмента и, все еще держа в правой руке кубок с вином, рассеянно пробежалась по клавишам пальцами левой руки. Звук был глуховатый, но приятный. Алонсо отметил, с какой уверенностью и скоростью двигались пальцы. Даже в этой крошечной секвенции уже присутствовала музыка: одна тема была медленной, чеканной и задавала ритм, вторая же заполняла паузы быстрой скороговоркой. Было странно, что такое можно сыграть одной рукой, да еще и почти не обращая на это внимания, ведь Росарио продолжала при этом разговор с гостем.
— Слышите, как дребезжит? — Росарио взяла несколько аккордов. — Это не только от старости. Дело в том, что здесь металлические язычки трутся о струны. У клавесина совсем другое устройство, хотя внешне они похожи. Клавесин подражает арфе или виуэле: маленькие крючки дергают струны. Пойдемте, я вам покажу.
Они прошли в приемную залу. Клавесин был установлен на шести ножках, настолько высоких, что играть на нем следовало стоя. Нижние клавиши обеих клавиатур были очень широкими и коричневыми, верхние — их было меньше — белыми и более узкими.
Росарио извлекла несколько звуков, и Алонсо сразу согласился: звук был несравнимо полнее и глубже, чем у клавикордов.
— Когда я долго не играю или не слушаю музыку, мне ее начинает недоставать, — при этих словах женщина продолжала тихо водить пальцами по клавишам. — Это для меня все равно, что долго не пить воду. У вас это не так?
— Боюсь, что нет. — Признался Алонсо. — У меня с музыкой трудные взаимоотношения. Сам я не музыкален, не могу правильно спеть даже простую гамму. Но при этом замечаю, если кто-нибудь фальшивит. Например, я сам. Где-то в уме присутствует представление о том, как должна звучать правильная мелодия.
Его взгляд упал на ворох линованных нотных страниц. Наверху лежал лист, заполненный значками лишь на треть. Некоторые ноты были надписаны рядом с другими, зачеркнутыми.
— Вы не только играете, но и пишете музыку? — с безмерным уважением, почти с ужасом, спросил Алонсо: в его глазах даже исполнительское искусство, не говоря уже о композиции, было сродни чародейству.
— Да, уже много лет. Мануэль вам не говорил?
— Нет. Он только рассказывал, что вы учились в университете у Беатрис Галиндо, знаете латынь и несколько современных языков, читаете много книг и хорошо играете. Но что вы сочиняете музыку, а также владеете мечом, — для меня открытие!