— Я не привыкла, чтобы тебя не было рядом, — прошептала Зуимако. — Кто теперь будет делать мне «бесо»?
— Дети прекрасно владеют этим искусством, родная. — Он обнял ее за плечи и поцеловал в щеку. — Не скучай слишком сильно! Я ведь вернусь через три-четыре луны. Это совсем недолго.
— Когда ты вернешься, Зуимако будет совсем старой.
— Ты вовсе не старая! — рассмеялся он, хотя в сердце что-то укололо. — С каких это пор тридцать три года являются старостью?
— Но я ведь старею, — упорствовала жена. — А ты нет! Когда ты стал моим мужем, я была совсем молодой. А теперь ты моложе меня. Что же будет потом? Твои собственные дети станут старше тебя?
Мануэль не знал, что будет потом. Он, конечно, не сомневался в своих чувствах к родным. Они нисколько не зависели от их возраста. Но как он переживет старение и смерть жены и детей? Мысли об этом были неприятны, однако время шло, и он понимал, что думать об этом все же придется.
— Отец, ты привезешь мне кусок льда? — спросила Росарио-Наикуто.
— Нет, моя дорогая, в дороге он растает и снова превратится в воду.
— Тогда привези мне что-нибудь красивое из стекла.
— Я привезу тебе зеркальце. Ты сможешь видеть в нем отражение своего красивого личика намного яснее, чем в ручье.
— А мне привези меч, как у тебя, — попросил Атуэй.
— Обязательно, Фелипе. Я привезу тебе настоящий рыцарский меч.
— А мне? — пропищал малыш Мабо.
— Тебе я привезу маленькую виуэлу, сделанную специально для детей, и научу на ней играть.
Мальчик не знал, что означает это слово, но все равно очень обрадовался.
— Видите, как те люди машут руками? — Мануэль указал на группу кастильцев.
— Да. Зачем они это делают? — спросила Зуимако.
— Потому что те, кого они любят, находятся сейчас вон в той большой лодке с белыми полотнами, которые мы называем парусами. Люди на берегу машут им руками, чтобы показать своим близким, что будут помнить и любить их и тогда, когда те уплывут вдаль.
— Тогда мы тебе тоже будем махать руками! — воскликнул Атуэй.
— А ты, Арасибо? — спросил Мануэль. — А вы, Таигуасе, Гуаярико, Баямон, Дагуао? Вы будете махать мне руками?
Мужчины стали подходить прощаться с Мануэлем.
— Будь внимателен к земле, Равака, — произнес тщедушный Таигуасе. — Ты получил ее не в дар от родителей, а во временное пользование от детей.
— Будь защищен, Равака, — пожелал здоровяк Дагуао. — Когда я тебе понадоблюсь, шепни мое имя в собственном сердце, и я буду рядом.
— Не позволяй вчерашнему дню пожирать сегодняшний, Равака, — напутствовал Мануэля увалень Гуаярико.
— Мысли подобны стрелам, Равака. — Баямон говорил серьезно, словно лишившись своей обычной смешливости. — Будь осторожен со своими мыслями, чтобы не пасть их жертвой.
— Не ступайте на тропу войны без оправданной причины и достойной цели, — ответил им всем сразу Мануэль. И, повернувшись к своей семье, добавил: — Зуимако, Фелипе, Росарио, Алонсо! Пусть надежда навсегда сотрет слезы с ваших глаз!
Они долго махали ему руками. Даже когда порт скрылся из вида, а корабль отошел от него настолько далеко, что очертания острова Борикен стали лишь небольшой частью обширной морской панорамы, Мануэль был уверен, что его родственники и друзья — люди его народа — все еще машут ему вслед.
В пути он не вступал в общение ни с другими пассажирами, ни с матросами. После стольких лет жизни на открытом просторе гор и дождевых лесов его в некоторой степени тяготила необходимость делить небольшое пространство палубы с незнакомыми людьми. Но куда сильнее его мучило странное чувство, будто ему отрубили какую-то часть тела. Мануэль никогда не думал, что ему так сильно будет недоставать жены и детей.
Потянулась длинная череда однообразных дней посреди гулко дышащего пространства океана. Чем больше удалялся Мануэль от Борикена, тем сильнее росла его тревога о судьбе таино, и в первую очередь собственной семьи. У него не было никакого плана на случай, если что-то пойдет не так.
Точнее было бы сказать, на случай,
Мануэль не знал, как ему обезопасить близких людей, когда это произойдет. Не знал, как использовать свой дар. И сколько он об этом ни думал, никакой конкретный план действий в нем так и не созревал.
В пути корабль сделал остановку на острове Гомера. Гуляя по его булыжникам и заново привыкая к узким улицам и каменным стенам домов, Мануэль не мог не думать, что ведь и здесь, на Канарских островах, еще совсем недавно жил народ гуанчей. Почти сто лет сопротивлялись они кастильцам, в результате чего были уничтожены или обращены в рабство. Потому что для европейцев они были «дикарями».