— И еще одна просьба, — тихим голосом проговорила Росарио. — Пожалуйста, никому не говорите о моем даре. Обещайте мне это!
Алонсо, который в этот момент как раз думал о том, как он обрадует деда и мать, сообщив, что нашел орбинавта, был вынужден дать это обещание.
Выбирать не приходилось — обещания даются не для того, чтобы их нарушать. Поэтому через несколько дней Алонсо выполнил свое второе обещание: приехать к Росарио, чтобы показать рукопись об орбинавтах, содержавшую древнее знание о редчайшем племени людей, к которому относилась и она сама.
В течение ноября Алонсо бывал у Росарио чуть ли не каждые два-три дня. Это было приятное время, создавшее что-то вроде тайного союза волшебницы яви и чародея сна. Росарио рассказывала ему, как проходят ее опыты, Алонсо с интересом расспрашивал ее, рассказывал о содержании манускрипта, делился своими открытиями в управлении сновидениями.
— Я охотно применила бы свои способности и в снах, — признавалась Росарио. — Но, похоже, мне этого не дано.
— Как странно! Что мешает вам делать во сне то же самое, что вы делаете наяву?
— Представьте себе, я не раз принимала такое решение. А потом засыпала и во сне этого уже не помнила. Любой человек, когда ему снятся сны, становится немного другим. Ведь будь он в точности таким же, каким он является в бодрствовании, он помнил бы про свою явь и поэтому знал бы, что сейчас ему просто что-то снится. Но это ведь не так. Вы и сами обнаружили «сказочные сны» лишь после того, как начали выполнять особые упражнения. И, даже несмотря на достигнутые вами поразительные успехи, вам все еще снится намного больше обычных, чем «сказочных», снов, не так ли?
— Вы ни разу не сознавали во сне, что это сон? — Теперь Алонсо уже мог задавать даже настолько личные вопросы.
— Нет, — вздохнула Росарио, — видимо, такого таланта у меня нет. Это ваша территория.
Она улыбнулась, и Алонсо отметил, как разгладилась ее кожа за последнее время. Кроме того, она стала стройнее. Вследствие этих перемен хозяйка замка Фуэнтесов выглядела моложе, чем раньше.
Узнав о своем удивительном даре, Росарио теперь каждый день совершала изменения реальности. Ей хотелось научиться увеличивать ту самую
— Мне удалось дойти до получаса! — воскликнула она как-то раз прямо с порога, забыв даже произнести формальные слова приветствия, словно и не расставалась с Алонсо после их предыдущей встречи.
— И как же вы при этом чувствовали себя? — Алонсо помнил, чего стоила ей первая попытка выбора
— Теперь все в порядке! — заверила Росарио победным тоном. — Я ведь увеличивала глубину постепенно, а не внезапно, как в первый раз. В вашем манускрипте ничего не написано о том, до какой наибольшей величины можно довести
— В расшифрованных фрагментах я таких упоминаний не встречал.
Глаза Росарио сияли, да и вся она лучилась счастьем.
— Итак, отменить войны и казни мне пока не удается, — заключила она, введя Алонсо в приемную залу. — Поэтому я все еще «чудотворничаю» по мелочам, если можно так выразиться. Порой мне приходит в голову, насколько это глупо — использовать такой дар для того, чтобы вовремя обнаружить скисшее молоко или скрыться из замка, чтобы избежать очередной докучной встречи с соседом. Но меня утешает то обстоятельство, что впереди ждут подлинные чудеса!
Алонсо любовался ею почти открыто. Талия Росарио как-то очень наглядно сузилась, и теперь хозяйку Каса де Фуэнтес уже нельзя было назвать женщиной, склонной к полноте. Интересно было бы понять, как ей удалось стать такой стройной и подтянутой. Уж не сумела ли она все-таки убедить сержанта Круса сражаться с ней на деревянных мечах?
При каждой встрече Алонсо приходилось прилагать титанические усилия для того, чтобы не раскрыть своих чувств, несмотря на всю их абсурдность и безнадежность. Он понимал, что подобная несдержанность создаст неловкость и разрушит установившуюся между ними особую доверительность, которую он считал дивным даром судьбы.
И, несмотря на это понимание, слова стискивали грудь, подкатывали к гортани и душили. Казалось, для того, чтобы дышать, им необходимо было дать выход.
