— Там говорится, — произнес Алонсо срывающимся от волнения голосом, — что каждый раз, когда орбинавт совершает переход в виток несбывшейся реальности, этот переход сказывается на его теле — и на внешности, и на внутренних органах. В свое время именно такое предположение высказал мой дед Ибрагим, и оно теперь подтвердилось. Характер воздействий таков, что они придают телу облик, соответствующий представлению орбинавта о своем идеальном теле. Это представление лежит глубоко в уме любого человека. Иными словами, мы теперь знаем, почему за последнее время вы так заметно помолодели, донья Росарио!
— Как вовремя вы пришли с этим объяснением, дорогой Алонсо! — Росарио подошла ближе. — Я ведь и сама уже догадалась, что мое омоложение как-то вызвано опытами с изменением реальности, и в последние дни очень боялась превратиться в новорожденное дитя. Теперь, благодаря вам, я знаю, что этого не произойдет. Вряд ли идеальное представление о себе, которое хранится в глубине моего ума, соответствует беспомощному младенчеству!
Росарио уже находилась к нему ближе, чем позволяли приличия, и Алонсо попытался отступить назад, но почувствовал спиной косяк двери.
— Вы, как всегда, очень быстро поняли суть моих разъяснений, донья Росарио… — Алонсо не договорил, потому что хозяйка замка вдруг обняла его обеими руками и запечатала уста долгим и нежным поцелуем.
— Я же говорила тебе, что, будь я моложе, я не устояла бы перед тобой, — прошептала она.
— Неужели тебя и в Гранаде звали кастильским именем? — Росарио, сидя рядом с полулежащим Алонсо, пыталась взъерошить его, чему упрямо сопротивлялись его прямые волосы. Рядом с ними, на изящном низком столике с выгнутыми ножками мерцал масляный светильник, озаряя кровать колеблющимся неверным светом. Полог вокруг кровати был отдернут.
— Только мама. Для всех остальных я был не Алонсо, а Али. Дед называл меня так до самой смерти, даже в Кордове. — Алонсо взял кисть ее руки и стал мягко целовать подушечки пальцев, отчего по спине Росарио пробежала приятная прохладная змейка.
— Али. — Она оглядела Алонсо, примеряя к его облику это имя. — Звучит очень по-арабски. Что это означает?
— Высший, Всевышний. Это одно из девяноста девяти имен Бога. Почему ты спрашиваешь? Разве имена обязательно должны что-то означать?
Росарио любила эту его улыбку любознательного и приветливого мальчика-всезнайки.
— По крайней мере, некоторые из них имеют конкретный смысл. Например, мое[59]. — Ей пришла в голову неожиданная мысль. — «Али» и имя того юноши из сказки про волшебную лампу, которую ты мне рассказывал, — они как-то связаны?
— Аладдин? Да, оно означает «Высота божественного суда».
— Ты для меня самый настоящий Аладдин, — решила Росарио. — Джинн — это сны. Твои удивительные, «сказочные» сны. А лампа — это вторая память, в которой ты творишь чудеса.
— Если я Аладдин, то ты дочь султана. — Алонсо привлек ее к себе. — Царевна Будур. Так и буду тебя звать.
— Алонсо, — проговорила Росарио, прижимаясь к нему. Чуть поколебавшись, она добавила: — Али. Аладдин. Ты не скучаешь по миру ислама? Ты же в нем вырос.
— То, что мы с тобой знаем о природе реальности, одинаково чуждо и исламу, и христианству.
— Я говорю не о вере, — пояснила Росарио, — а об обычаях, языке, музыке, стихах. Об отношениях между людьми, об одежде. О еде, наконец. Мы же привыкаем ко всему этому. Может быть, у тебя есть какое-нибудь любимое блюдо, которого тебе не хватает в Кастилии?
— По языку я действительно скучаю, — признался Алонсо. — Но у меня немало книг на арабском. Иногда разговариваю по-арабски с мамой, а она отвечает на кастильском, который знает намного лучше, несмотря на все годы, что провела в Гранаде. Музыку, к сожалению, я вообще плохо воспринимаю. Вкусно поесть могу в любом трактире, принадлежащем морискам. Впрочем, кастильская кухня мне тоже нравится, тем более что в ней много заимствований у мавров. Жаль только, здесь нельзя сварить кофе с имбирем и корицей.
— С имбирем и корицей?! — удивилась Росарио. — Их можно купить только у венецианцев, причем крайне редко и по очень высокой цене. Они стоят столько же, сколько золото.
— В Гранаде это было не так. Их привозили туда арабские купцы из Александрии. Тоже брали недешево, но все же это было доступно. Мы дома всегда пили кофе с имбирем и корицей…
Алонсо произнес это с такой мечтательностью, что Росарио решила поручить Эмилио в ближайшую же поездку в Саламанку поискать там пряностей в венецианской лавке.
Она вдруг заметила, как причудливо переплетены их преувеличенные трепещущие тени на слабо освещенной стене.
— Наши тени ведут себя намного менее скромно, чем мы сами, — поделилась она наблюдением.
