Беру в руки небольшую тростниковую флейту. Если начну в нее дуть, сразу же сбегутся люди. Конечно, можно будет изменить реальность, и они даже не узнают о том, что я касался этой святыни. Но ведь поиграть мне в этом случае тоже не удастся!
Я поворачиваю ее туда-сюда, рассматриваю. Шесть отверстий расположены в ряд, примерно на одинаковых расстояниях. По сравнению со знакомой мне европейской флейтой не хватает еще одного отверстия, для мизинца правой руки. Пальцы сами ложатся на привычные места. Большой палец правой руки, расположенный внизу флейты, тщетно ищет отверстия для смены октав. Поднимаю флейту и убеждаюсь, что октавного отверстия нет.
Выходит, диапазон этого инструмента составляет всего одну октаву или чуть более того. Сложное рондо или менуэт на таком не исполнишь. Но хоть что-то ведь можно сыграть.
Как же хочется в нее дунуть!
Тщательно изучаю устройство ее свистка. Ничего сложного. Мне вдруг приходит в голову, что я могу и сам изготовить нечто подобное. Правда, надо точно рассчитать расстояния между отверстиями. Пожалуй, повторю свой визит сюда завтра, в это же время, когда никого не будет в хижине. Возьму лист гуябары и перерисую ряд отверстий, в точности сохраняя расстояния между ними и их размеры. А затем вооружусь костяным или ракушечным скребком и небольшим топориком в форме крупной бабочки — и в лес. Смастерю флейту сам, а вдобавок сделаю и октавное отверстие, о котором таино, по-видимому, не знают. Диапазон сразу увеличится вдвое.
Найду хорошо прикрытое место, где меня никто не увидит и не услышит, и буду тихо насвистывать себе мелодии далекого Леона! И Кастилии! И Франции! И Италии! И сам что-нибудь сочиню!
Чувствую охватывающее меня радостное предвкушение!
Хижину бехике покидаю не таясь. Женщины, завидев меня, тут же заголосили. Ну конечно, я ведь совершил святотатство, войдя без спроса в хижину знахаря. Почти не задумываясь, меняю реальность. В новом витке я все время сидел в своем бохио, никуда не выходя.
Ликуя, заранее готовлю все необходимое для рисования флейты и ее дальнейшего изготовления. Как же я раньше не догадался использовать свой дар для того, чтобы сделать себе инструмент?! Музыка, я иду к тебе!
Две луны тому назад я, Маникатекс, бехике племени коки на острове Борикен, с болью и радостью сообщил сыну своему Орокови, что намерен обучать всему, что знаю, высокого чужестранца с соломенными волосами.
С болью, ибо это могло означать, что возлюбленный сын мой так навсегда и останется лишь учеником и помощником бехике, хотя достоин он большего.
С радостью, ибо пришелец наделен таким даром, о каком не рассказывают даже песни. И в эти смутные времена, перед лицом грядущих бед, я вижу в нем росток надежды для моего народа.
Ведомо мне через мудрость
Ведомо мне, что я не доживу до этого времени. Сын же мой доживет, и многое сможет он сделать ради народа нашего, но лишь как верный помощник тому, кто сумеет вобрать в себя сокровенные знания обоих народов и уберечь их. Ибо грозит одному из этих народов судьба истребляющих и страшное возмездие великих богов. А над другим повисла ужасная доля истребляемых.
Сказал я все это сыну своему возлюбленному, и он разделил мое горе и мою радость. Обещал он мне, что будет верен преемнику, кем бы он ни был, если это дает людям хотя бы слабую тень надежды. Ибо мудр не по годам мой сын, и бывают у него вещие видения, и знает он то, о чем не догадываются остальные. Ведома ему страшная судьба народа добрых людей, не вкушающих человеческой плоти.
Одну луну тому назад я, Маникатекс, бехике племени Коки, взял чужестранца Раваку в ученики, дабы передать ему все свои знания и умения.
Произошло это после того, как я и жена моя Аягуэс, собирая травы для притираний, услышали двух птиц, поочередно поющих из одного горла. Одна плакала сипло и безнадежно, как ветер в тростнике. Другая щебетала и звенела, взмывая к небу, словно радость новорожденной жизни.
Я взглянул на жену свою Аягуэс, и жена моя Аягуэс взглянула на меня. Даже не обращаясь за советом к
