Орбинавты полностью

Мы пошли на эти два звука, которые ни разу не звучали одновременно. Но еще раньше, чем дошли мы до того места, где они рождались, певшие птицы умолкли, и мы услышали громкие гневные голоса людей коки. И увидели людей коки, когда вышли к поросшему мхом и густым кустарником пригорку, возле которого сидел чужестранец Равака с флейтой в руках.

— Он прикоснулся к инструменту, не имея посвящения! — кричал какой-то добрый человек. — Теперь боги разгневаются на нас! Боги ветров покарают нас! Ждать нам урагана и потопа!

Чужестранец был спокоен и тих. Он не спорил. Он лишь смотрел на всех нас странным взором, а затем медленно закрыл глаза.

И я, Маникатекс, догадался, что он готовится сотворить какую-то ему одному ведомую ворожбу и наказать всех нас незнанием чего-то очень важного, что могло открыться нам в этот миг. Дабы это не произошло, я быстро ударил оземь своим высоким жезлом бехике и громко произнес:

— Равака! Взгляни на меня!

Пришелец не ожидал прямого обращения от бехике. От неожиданности он вздрогнул, широко раскрыл глаза и вскочил на ноги.

— Не убегай от нас, пришелец, туда, где мы тебя не догоним! Не скрывайся от возмущенного неведения добрых людей! Они не причинит тебе зла!

Тогда охотники, рыболовы, собиратели плодов, воины — ибо все они и были в одно и то же время охотниками, рыболовами, собирателями плодов и воинами, а также добрыми мужьями, сыновьями и братьями — стали кричать, что чужестранец похитил ритуальную флейту, предназначенную для арейто, но я движением жезла велел всем замолчать.

— Вы ошибаетесь, добрые люди коки! — провозгласил я, Маникатекс, которому боги иногда даруют прозрение и способность увидеть то, что находится прямо перед взором и все же таится от него. — Равака ничего не похищал из хижины бехике. Это его собственная флейта.

Все с любопытством посмотрели на продолговатый предмет в руках у пришельца.

— Он сделал точно такую же флейту, на которых играем мы во время арейто? — спросил кто-то из них.

— О нет, не точно такую же. У нас таких никогда не было, — сказал я. — Разве вы не слышали ее игру? У этого инструмента два голоса — один обычный, а другой высокий.

Раздались возгласы изумления.

— Сыграй, чужестранец, — велел я.

Все теперь молчали. Равака поднес флейту к губам и заиграл песню, подобную которой никогда прежде не слышали эти скалы и деревья, это море и эти острова. В ней звучал плач, в котором не было скорби, и смех, в котором не было насмешки. Звук то взмывал ввысь, то обрушивался вниз, и казалось, будто одна и та же тростниковая трубочка незримо превращается из одной флейты в другую. Я бы и сам хотел понять, как такое возможно.

Теперь все понимали, что перед нами человек, наделенный даром. Даром разговаривать с духами. Ибо лишь тот, кто понимает духов ветра и журчания, духов плеска и стрекота, может разговаривать с ними с помощью флейты.

— Это правда, что ты видишь будущее? — спросил я Раваку.

— Только очень близкое во времени и лишь то, что случится с теми, кто находится прямо передо мной, — отвечал он.

— Пусть докажет!

Я взглянул на того, кто это выкрикнул. Рослый, красивый лицом и храбрый человек. Но он еще не созрел для понимания. Как бы мне хотелось, чтобы он, и его дети, и дети его детей, уцелели в грядущих бедах. Пришелец давал нам надежду на это.

— Равака еще много раз будет доказывать это, Дагуао, — ответил я, Маникатекс, и Юиса, зеленый попугай хигуака, на моем плече закричал в знак подтверждения. — И тебе, и всем остальным. Ибо я беру этого чужестранца к себе в ученики, дабы передать ему все мои знания.

Шепот разом стих. Люди были изумлены сильнее, чем если бы узрели собственными глазами превращение духов умерших в деревья хоби, о котором мы поем во время арейто.

— Он пройдет посвящение?! — спросил Дагуао. — Но он ведь уже взрослый!

— Значит, ему не нужно посвящение. Равака его уже прошел где-то в другом месте. Иначе он не мог бы извлекать такие звуки.

Так молвил я, Маникатекс, бехике племени коки, что на острове Борикен, и на следующий день белолицый чужестранец поселился в нашей хижине, где жил я со своей женой и со своим сыном.

Не прошло и половины луны с того дня, как сбылись мои слова, сказанные охотнику Дагуао. Ученик бехике по имени Равака доказал ему свою способность видеть будущее, когда спас его родное чадо от зубов страшного каймана. Женщины развешивали на деревьях вымытые в реке ткани, и никто не видел, как маленький мальчик пошел поиграть в воде. Равака, находившийся поблизости, бросился к нему и схватил на руки, и через мгновение на берег неторопливо высунул свою длинную зубастую пасть похожий на длинное уродливое бревно обитатель реки. Прямо из того места, куда направлялся мальчик.

После этого Дагуао и те, что с ним соглашались, изменили отношение к пришельцу.