— Вот как! — заинтересовался Понсе де Леон. — Если это действительно так и вы поможете мне добиться повиновения индейцев, избежав кровавых столкновений, то вы действительно послужите на пользу Кастилии. Да и мне это тоже поможет. Я наверняка получу пост губернатора Сан-Хуана, несмотря на происки завистников. Как вы считаете, Бартоломе́м? — обратился он к «двойнику Алонсо».
— Полагаю, вы совершенно правы, сеньор. Вы же знаете, что я категорический противник насильственных методов, применяемых по отношению к индейцам, — с достоинством ответил молодой человек.
— Познакомьтесь, дон Мануэль, — сказал Понсе де Леон, указывая на Бартоломе. — Лиценциат права Бартоломе де Лас Касас. Кстати говоря, выпускник университета Саламанки. Возможно, вы даже встречались.
— Не думаю, — проговорил Лас Касас. — До первой экспедиции адмирала Колона я был весьма юн.
Эти, казалось бы, простые слова почему-то привели Понсе де Леона в странное состояние. Он вдруг внимательно оглядел Мануэля долгим подозрительным взглядом.
— Пожалуй, я могу остаться на несколько минут, чтобы поговорить с вами, дон Мануэль, — сказал он наконец. — Остальные туземные деревни подождут.
Нитаино увел людей коки, и теперь под навесами возле ритуальной площадки остались лишь европейцы. Они уселись на настилы и в гамаки. Несколько женщин принесли фрукты и веселящий напиток
Из завязавшегося разговора Мануэль узнал, что кастильцы начали на северном побережье Борикена строительство города под названием Капарра[64] и что сейчас 14 августа 1508 года. В календарных расчетах Мануэль ошибся всего на пять дней.
Мануэль поинтересовался судьбой Кристобаля Колона и герцога Кадисского, который когда-то в Гранаде познакомил его с адмиралом.
— Дон Родриго, действительно, мой дальний родственник, — сказал Понсе де Леон. — Именно по этой причине я и служил в Гранадскую войну не под его началом. Чтобы никто не говорил, что я получаю воинские награды благодаря семейным связям. Старик тихо умер собственной смертью. Это случилось у него дома, в Севилье, в августе девяносто второго, то есть вскоре после вашего отплытия.
— Мир праху его. — Мануэль заставил себя перекреститься, заметив, каким непривычным для него стало это движение руки. — А что с адмиралом?
Вместо ответа, Понсе де Леон вдруг снова пытливо взглянул на Мануэля.
— Кажется, во время осады Гранады вам было около двадцати лет. Я не ошибаюсь? — спросил он резким голосом, внезапно сменив тему.
Мануэль, почувствовав смутное беспокойство, не стал поправлять собеседника. В ту пору ему уже было двадцать два.
— С лета девяносто первого года прошло ровно семнадцать лет. Сейчас вам должно быть тридцать семь. Или даже больше. Но выглядите вы не намного больше, чем на двадцать.
— Благодарю вас. — Легкий поклон в сторону собеседника. Мануэль пытался сделать вид, что принял его слова за комплимент, но Понсе де Леон не подхватил этой игры.
— Я родился в шестидесятом, — сказал он. — Сейчас мне сорок восемь лет. И, глядя на вас, я склонен думать, что вы знаете секрет сохранения молодости.
Последовала тяжелая пауза, после чего дон Хуан заговорил с неожиданной страстностью:
— Живя столько лет среди туземцев, вы не могли не слышать историю об источнике вечной юности!
Это прозвучало как вопрос, и Мануэль нехотя ответил:
— Да, я слышал эту легенду.
— Вы считаете это легендой?! — удивился Понсе де Леон.
— Если вы говорите о вожде араваков по имени Секене, с группой верных ему людей отправившемся несколько столетий назад с Кубы куда-то на север и бесследно исчезнувшем вместе со спутниками, то эта история вполне могла произойти на самом деле. Я считаю легендой распространенное среди индейцев объяснение, согласно которому Секене нашел на каком-то острове источник вечной юности и остался там.
— То есть вы не верите в существование острова Бимини? — пытливо спросил Понсе де Леон. — Однако рассказы о нем и об удивительном источнике я слышал и на Гаити, и на Кубе, и здесь, на Сан-Хуане.
Мануэль пожал плечами. Ему все меньше нравился неожиданный оборот, который принял разговор.
— Вы ведь говорили, что местные знахари передали вам свои знания, — напомнил дон Хуан. — Не предлагали ли вам при этом выпить какого-нибудь зелья?
— Ничего, кроме обычных вин, вроде того, что мы сейчас пьем, — ответил Мануэль. Про порошок кохоба, вызывающий удивительные грезы, который он принимал уже бессчетное число раз, он говорить не стал. Если кастильцы узнают о его участии в языческом ритуале, когда-нибудь это непременно станет известно Святой палате.
— Можете ли вы быть совершенно уверены, что вам не дали выпить воды из источника юности? — спросил вдруг Понсе де Леон напрямую.
Мануэль начал понимать, что собеседник его, похоже, одержим этой темой.
— Если бы местные индейцы обладали такой водой, — ответил он, — они, вероятно, и сами пользовались бы ею. Между тем все вокруг меня стареют, как и люди во всем мире.
