За столом, где сидел Вершинин, генералы смеялись. Но Юрий прослушал, отчего они смеялись. Он внимательно всматривался в лицо генерала, который в этот момент уже что-то не спеша рассказывал маршалу. До слуха Юрия долетали лишь отдельные слова:
— …Да, все испытания выдержали отлично… Требования высокие. Медицина отнеслась к ним с пристрастием… — А Юрий думал: «Неужели это тот самый летчик, Николай Каманин, который еще в тридцатые годы одним из первых прокладывал трассы в Арктике?
Так это о нем писал Юлиус Фучик в своей статье «О героях и героизме»! Позже Юрий нашел ее и специально перечитал то место, где говорилось о Каманине. Фучик рассказывал:
«…Летчик Каманин попал именно в такое положение. Кругом туман, а перед ним ледяная гора. Но если бы его в этот момент снимали для кино, то не смогли бы запечатлеть ни ужаса в глазах, ни лихорадочных движений. Его глаза внимательно определяли расстояние до ледяной стены, а рука уверенно сжимала руль высоты. Он скорее походил на водителя такси, который по желанию пассажира сворачивает то вправо, то влево, чем на героя. А если бы он соответствовал распространенным представлениям о герое, то есть поступал бы совершенно не так, как на самом деле он поступал, то, возможно, он стал бы героем, но посмертно. И если бы пассажиры позволяли себе какие-нибудь кинематографические сцены ужаса и вместо того, чтобы спокойно сидеть, нарушали бы равновесие самолета, им бы не представился случай с удовлетворением констатировать, что все обошлось хорошо».
Фучик в этой статье противопоставляет советского пилота американским представлениям о героизме и героях капиталистического мира…
Юрий с особенным интересом рассматривал Каманина. Ведь о его смелых полетах во время войны им, курсантам, рассказывал однополчанин отважного генерала, начальник Саратовского аэроклуба Герой Советского Союза Г. К. Денисенко.
И вот теперь по некоторым вопросам и замечаниям маршала и по четким ответам генерал-лейтенанта Юрий почувствовал, что Николай Петрович Каманин — это один из тех, кому они должны будут отныне вверить свою судьбу. Что же, это в высшей степени приятно! Генерал производил впечатление хотя и сдержанного, но обаятельного, тонкого и культурного человека. Было ясно, что у него можно многому поучиться.
Беседа заканчивалась. Маршал поднялся с кресла и, обдумывая фразы, медленно зашагал вдоль стола. Он говорил:
— Одним словом, вам, дорогие товарищи, вероятно, уже известно, что вы отобраны и будете готовиться для полетов в космос. Отличная техника для вас у нас уже есть. Пришло время серьезно готовить людей. Вот у меня на столе лежат документы, касающиеся вашей будущей подготовки. Здесь много интересного, нового для вас, но много и трудного. Дело это необычное, и вам придется часто идти целиной, непроторенными путями, как говорили древние, «через тернии к звездам». Поэтому успех первых полетов в космическое пространство будет во многом зависеть от вас, от вашей воли, целеустремленности, от ваших боевых и моральных качеств. Надо полагать, что все вы хорошие летчики, а стало быть, сможете стать и отличными космонавтами. Позвольте мне на это надеяться.
Константин Андреевич сел за стол и мельком заглянул в раскрытый блокнот.
— Вот вчера в Центральном Комитете партии члены Президиума интересовались состоянием всех наших дел. Был очень обстоятельный разговор. При этом было подчеркнуто, что партия и правительство придают космическим исследованиям первостепенное значение, поскольку у нашей страны есть все возможности, чтобы поставить их на широкую научную ногу.
Американцы на весь мир раззвонили о своем проекте «Меркурий». Я думаю, что если бы у них была та техника, которая есть у нас, а у нас, допустим, ее бы не было, то они шумели бы о своих проектах поменьше…
Маршал улыбнулся.
— Но сейчас мы их намного обогнали в области создания мощных ракет и ускорителей, ну и в ряде других областей, непосредственно дающих техническую возможность уже в самое ближайшее время послать в космос тяжелый корабль-спутник с серьезной научной программой.
Мы должны полностью использовать все наши возможности.
