Поэтому в Центральном Комитете просили передать вам, что Родина, партия очень надеются на вас. И хотелось, чтобы вы в своей новой работе были на высоте положения. Дело это добровольное, и коль скоро вы вызвались лететь в космос, то постарайтесь приложить все силы, знания, всю молодую энергию, чтобы в намеченные сроки отлично подготовить себя к таким полетам.
Мне очень приятно, что первыми космонавтами станете вы — питомцы наших славных Военно-Воздушных Сил, и я надеюсь, что вы будете достойны того огромного доверия, которое оказали вам наша партия и правительство.
Разрешите сердечно пожелать вам успехов в этом большом, государственно важном деле и поздравить с началом новой и, я думаю, очень увлекательной работы.
Маршал поднялся из-за стола. Все встали. Константин Андреевич обошел офицеров и вновь крепко пожал руку каждому. А потом обнял двоих ближайших за плечи и проводил всех до самых дверей.
Будущие космонавты были взволнованы и небывалым приемом, и искренней сердечностью этого большого человека, и — главное — тем, что они сейчас услышали. Юрий подумал, что предчувствия, как всегда, не обманули его: встреча эта была действительно очень значительной и важной.
Юрий снова сказал себе: теперь лучшим ответом на внимание и заботу Родины будет отличная учеба и добросовестная служба. По дороге в гостиницу все сначала молчали, обдумывая услышанное, а потом начали живо обсуждать подробности, делиться впечатлениями и строить планы…
Главное, что они все, кажется, с первых же дней поняли то, что космонавт — прежде всего человек большой идеи. Эгоисту, себялюбцу нечего делать в космосе. Если пилоту кажется, что он идет не на работу, а на подвиг, то он еще не готов к космическому рейсу. Только очень хороший, светлый, сильный духом человек может стать пилотом космического корабля, человек, безгранично преданный делу, понимающий высокий смысл всей своей деятельности!
Если ты готов к этому — лети в космос. Ты там всегда будешь первым. Новой будет машина, новыми будут опасности, новой будет трасса полета. Ты — испытатель и разведчик неведомого. Будь готов ко всему, даже к самому худшему. И, несмотря ни на что, выполни задание, ибо ты не можешь его не выполнить: ведь ты пошел на него по зову сердца, по мандату долга! Там, в полете, как на передовой: весь мир сразу увидит, чего ты стоишь! Весь мир будет перед тобой преклоняться, если ты окажешься настоящим человеком. Но хвастать героизмом тебе не придется — придется работать, делать трудную и опасную работу. Ты будешь один на один с мирозданием, с вечностью, со Вселенной. Если ты ко всему этому готов, иди работай!
Так примерно им говорили при отборе. Примерно так Юрий размышлял теперь.
А назавтра после приема у маршала все они разлетелись и разъехались по своим гарнизонам, чтобы вскоре снова встретиться уже на новом месте службы.
Юрий возвратился в часть 9 марта. Надо же было такому случиться, чтобы он попал домой как раз в день своего рождения! Но той радостью, которую он привез в сердце, он не мог поделиться ни с кем, даже с Валей: государственная тайна — теперь эти слова определяли содержание его жизни и охраняли от чужих смысл его новой работы.
Но почему-то все чувствовали, что этот день рождения — скорее прощальный вечер. Ах, да, он сказал Вале, что они уедут. Да-да, он, кажется, говорил ей, что его переводят на испытательную работу. Валя, наверное, поделилась этой новостью с подругами. Вот почему за столом столько разговоров о летчиках-испытателях и новых рекордах, которые они поставили.
Среди общего веселья Юрий один, пожалуй, выглядел непривычно серьезным и молчаливым. Он думал о своей новой судьбе, о государственно важном деле, которое ему доверила Родина. Звенели бокалы, ребята «толкали» тосты, читали стихи и пели задушевные северные песни, а Юрий словно откуда-то издалека наблюдал за всем происходящим. Нет, он в общем-то был таким, как и всегда: и пел, и смеялся, и острил, но если бы кто-нибудь пристально понаблюдал за ним, то смог бы отметить новое, озабоченное выражение в его серо-голубых глазах, отпечаток чувства самоконтроля, которое неизмеримо усилилось в нем в дни пребывания в Москве и теперь почти полностью овладело всем его существом.
Но, конечно, никто этого не замечал. Для всех он был все тем же Юркой, Гагарой, человеком, который все отдавал полной мерой, который улыбался, казалось, всем своим существом и со всеми был одинаково прямодушен и ровен, одним словом, таким, каким его знали и любили товарищи по оружию. И только один из гостей, кажется, заметил в нем перемену — Анатолий Росляков. Возможно, он догадывался, куда получил направление кандидат партии лейтенант Гагарин. Юрий почувствовал это по одной невзначай оброненной реплике парторга:
— Есть рекорды и рекорды… Одним словом, Юра, надеемся на тебя. Очередь за тобой. Хотелось бы и о тебе услышать, — тихо и потому как-то особенно задушевно сказал Анатолий. Юрий мгновенно уловил скрытый смысл его слов.
— За мной дело не станет, — так же тихо, с мягкой улыбкой ответил Юрий и поднялся за столом:
