Так мы и плыли в невесомости, все ориентиры, скалы и берега, все растворилось в бесконечной воде, мы плыли посреди озера, а перед нами неизменно были кубические километры воды, и расстояние измерялось лишь в одной возможной здесь величине, называемой «мужество», вода отделяла нас от нижнего берега, с каждым днем делая выбор все более и более непоправимым, вода была и на юге, и на севере, она просачивалась сквозь землю и прибывала из источников, лилась дождями сверху, воды было столько, что можно было затопить целую пустыню и все ее Орды, — и никаких признаков берега на горизонте, ничего, за что можно было уцепиться взглядом, на что можно было держать курс, ничего, кроме катящейся на нас волны и следующей за ней новой, все такой же безразличной и механической, подъем и спуск, подъем и спуск, и только мы одни, болтаемся, словно в трясине вялой дремоты, где-то на неясной грани сна, никогда до конца не приходя в себя, и все же мы плыли вперед, гребень за гребнем, волна за волной, покачиваясь, как поплавки, растворяющиеся в собственной усталости, мы превратились в рыб с руками и ногами, стали отдаленным напоминанием самих себя, мои товарищи по волнам, мой единственный остров, входящий в воду по собственной воле, зачастую по принуждению, с соленым ртом и заложенным носом, мой единственный подвижный остров, эти двадцать два тела в движении — Орда, мы.
Безумие не столь безумно, когда участие в нем принимают все. Думаю, я мог бы вытворить что угодно, даже самую абсурдную штуку на свете, если бы мы делали это вместе; когда мы были вместе, я чувствовал силу каждого, физическую и духовную, я верил в нас, ощущал прочность той нити, которая была нашей связкой в этой безбрежной
воде. Двадцать нелепых квадратных метров белой кожи, которые мы занимали на бескрайней поверхности воды, вместе мы отмеряли границы пространства сопротивления, были герметичной крупинкой во всеобщем разжижении…
— Сов! Сов, подожди!
Пьетро схватил меня за ногу, чтобы остановить. Остальные застыли, лежа на поплавках, с напряженными лицами вслушиваясь во что-то изо всех сил.
— Силамфр услышал что-то странное. Шум течения, что-то вроде бурного ручья вдалеке. Или что-то в этом духе…
— А Аои говорит, что чувствует какой-то поток справа от себя.
— Да, там вода холоднее, но я не уверена…
— Караколь тоже обеспокоен.
— Карак, что именно ты чувствуешь?
— Похоже на круговые волны, как на фонтанной башне, друг. Но намного сильнее… Кажется, это пока еще далеко, но мне эти ощущения не особо по душе…
— Можем остановиться здесь на перерыв, набраться сил…
— А можем продолжить, чтоб постараться отплыть подальше…
— Силамфр, ты по-прежнему слышишь шум?
— Когда голову под воду окунаю — да. По правую сторону от нас, то есть ровно на юг от линии контра.
— Я тоже слышу.
— Ороси?
— Волны справа слегка деформированы, как бы перекручены. Посмотрите на подошвы волн.
Я стал всматриваться, но, откровенно говоря, так ничего и не увидел.
— У кого-то есть соображения, что бы это могло быть или значить? — спросил Пьетро.
— У меня есть одна мысль. Но если это оно…
— Если это что?
— Тогда нам всем конец.
π
— Ну как?
— Аои права. Подводное течение сносит нас к югу.
— Тогда, думаю, нам лучше продолжать плыть, чтоб отплыть отсюда как можно дальше. Что скажешь, Голгот?
— Як! Давайте снова на позиции! Эрг, прикроешь правый фланг на всякий случай. Сматываем удочки. Если что не так — кричите! И плывите кочанами своими над водой по возможности, чтоб не пропустить ничего!
)
— Мы отклонились от курса. Мы плывем прямо на юг…
— Ты издеваешься, что ли? — заревел Голгот. — Я держал курс строго по встречным волнам! Четко! Да сам на волны посмотри, замерщик нашелся! Все ровно!
— Ровно по отношению к волнам… Но плывем мы на юг, а не на восток!
— Ты что имеешь в виду, ярветер тебя дери?
Тальвег снова опустил глаза на свое устройство и проглотил какое-то крепкое словцо.
Вместо него ответила Ороси:
