слогом Говорителя, почетного Рыцаря Букв Алфавита, барда, скомороха и паяца, Великого фразера, Ритора Верховной Лексики, вице-грамматиста, Фокусника, если заблагорассудит, Удильщика слов, Охотника за знаками, Воображалу, краснобая и стихоплета, и вместе с тем Поэта, Эстета Красоты Звука и порою даже Трубадура — встречайте, как положено, руками и ногами, наименее воздержанного из всех арлекинов — да здравствует Караколь из Орды девятого Голгота!
x И, как по волшебству, Караколь появился откуда-то из-за спины пажа. Он явился задрапированный в новую арлекинскую накидку, в сафьяновых туфлях и с ловко смастеренной шляпой на голове, из-под которой выбивались кудри до плеч. Если черты элегантности в нем были почти женские, то его манеры, взгляд и голос оставались мужественными. От него веяло грацией без жеманства. Свою обольстительность, которая незамедлительно подействовала на публику, он заимствовал из столь присущей ему гармонии между решительными мужскими жестами и непринужденностью, царской небрежностью, столь далекой от вульгарности. Когда он появился, я закрыла глаза, чтобы лучше ощутить его аэрологический росчерк, но толпа зрителей сбивала мое восприятие.
Паж дождался, пока улягутся возбуждение и смех в зале, и представил Сова. На нем была голубая льняная рубашка из тех, что так искусно ткала Аои. Он коротко остриг бороду и держался прямо. Его светло-голубые глаза всматривались в зал, взгляд был как всегда ясен, оживлен и умен. Он вышел вперед неуверенной походкой, и для того, кто никогда не видел его в контре, было бы невозможно представить себе мощь его длиннолинейной мускулатуры и какой ранг он занимает в Клинке.
365— И его «стольник», Скриб Орды, а также мастер записи Ветров — Сов Севченко Строчнис!
) Сдержанные аплодисменты плескались и потрескивали о стеклянные стены дворца. Ножки кресел поскрипывали на панелях трибун. Я покраснел под обрушившимся на меня вниманием и с перепугу пошел следом за Караколем, который напропалую рассылал воздушные поцелуи в зал, быстро поднялся на сцену и без прелюдий направился к стилиту. Обмен взглядами был краток, пожатие рук некрепкое и ледяное на ощупь. Столпник не смог или не захотел подняться, так и остался сидеть на медном диске, немного согнувшись и поджав под себя ноги. Он был лыс, с впалыми щеками, с бесцветной кожей, одет в грязно-белый саван. И все же от него исходила какая-то упрямая сила, энергия чистого интеллекта, которая представлялась проницательной и беспощадной под этой демонстративной скромностью. Мне от этого стало не по себе, если честно, он меня впечатлил. Не задерживаясь, Караколь вернулся к своему трону, я уселся рядом и поставил на пол чернильницу и рамочку с прикрепленным пергаментом, на котором написал себе в помощь как можно больше терминов — смогу из них черпать, если нужно. На колени я положил слегка влажную глиняную табличку и крепко сжал стилет для уверенности в себе. Атмосфера в зале была более чем разогретая. Публика, состоявшая по большей части из Верхнежителей, хотя присутствовали и небольшие группки раклеров, у которых были пропуска, проявляла перешептываниями крайнее нетерпение.
Ω Он на что надеялся, Экзарх этот? Что я обосрусь из-за его испытания, что я на Фироста все переложу? Что я буду смотреть, как он свою жирную массу погрузит в реку
364в разливе, чтоб ему шквалом по всему мешку мяса дало, ВМЕСТО меня? Да, я этого типа спровоцировал! Точняк! Экзарх, не Экзарх, какого шуна так делать? Волчья морда эта, притащил рыльник свой, потому что его, видите ли, назначили Советом Ордана тут, нечего было тюряжить раклягу, который нас принял! Парень понятия не имел, кто мы! Зато в хибару свою пустил, на снастях своих нас на ночь устроил. Что плохого? А если б даже! Кого бы он там в полночь наверху вызванивал бы? Им к башням и близко подойти не дают, лишний шаг и стрела в плечо! Здесь так: наверху дворянчики в балдахинах себе лежа обжираются, балду гоняют, а внизу простолюдье, которое, по их мнению, видите ли, годится только чтоб отбросы подбирать, которые им с амбразур кидают, прозябать в русле реки, перемешивать в решете зерно как могут, крошки из дырки от бублика, осколки железа, которые у них потом за самогонку перекупают! Что, думал, я слюну свою проглочу? Думал, молчать стану? Думал, я твоему дружку в тоге винишного цвета по животу похлопаю, скажу: «Молодца, парень, давай запихни этого раклеришку в донжон, а то этот чертяка тебя даже предупредить не изволил, что мы тут в гости к тебе собрались!»? Больше ему ничего не надо?
